Заново рожденный

Удивительное дело, меня дождались, несмотря на то, что время приближалось к вечеру, а влиятельные персоны обычно не имели привычки засиживаться допоздна ради рядовых подчиненных.

Более того, ждать очереди на прием не пришлось. Секретарь ректора, смазливый мужчина, едва ли не моложе меня, лишь быстро сбегал на доклад к начальству, и со слащавой улыбочкой пригласил на аудиенцию.

Сдается мне, паренек на таковом тепленьком месте не по причине своего несомненного профессионализма.

Убранство кабинета ректора более подошло бы особе королевской крови, таким все было нескромным, излишне вычурным, пышным и ярким.

Подавляющим. И посреди всего этого великолепия царевной на троне восседала самоуверенно втиснутая в богатый, на несколько размеров меньше отвратно-желтый деловой костюм Полина Львова.

– Заходи-заходи, Алексей.

От хищной улыбки, призванной продемонстрировать расположение ректора, меня, наоборот, покоробило. Не знаю, почему, но графиня Львова не понравилась мне еще с ее вступительной речи во дворце для приемов, знакомство с непомерно раздавшимся во все стороны отпрыском ее лишь усугубило первое впечатление.

Графиня смотрела на меня прищурившись, оценивающе. Точно заводчик на породистого жеребца.

Меня это изрядно раздражало.

– Добрый вечер, ваше сиятельство. – Сделав шаг к вырезанному из красного дерева ректорскому столу, я чуть склонил голову и едва удержался, чтобы не поморщиться: женщина вылила на себя, кажется, разом целый флакон приторно-ванильных духов.

– Да ты присаживайся, не стесняйся.

Одно гостевое кресло здесь стоило, думается мне, как целая квартира на окраине Петербурга.

– Слышала я, что на уроке у Колчина произошло. Вся академия, думаю, слышала.

Ни «профессор», ни «его благородие», просто фамилия? Видимо, неприязнь преподавателя и Львовой взаимна.

– Это я уже понял, госпожа ректор. Слава бежит вперед меня.

– Хорошо сказал. Мне нравится твое отношение к произошедшему. – Ректор подалась вперед и положила сложенные в замок руки на стол. Ей-богу бульдожка в дорогом наряде.

– Но как же ты, Алексей, так долго скрывал от нас свой удивительный дар? А главное, зачем?

– Прошу простить меня, ваше сиятельство, но я и сам в растерянности. Правда.

Сделав честные глаза, я вкратце проникновенно пересказал Львовой то, о чем уже говорил Драгунову. После первых же моих слов ректор заметно поскучнела, но перебивать не стала. И давить пока тоже. Хотя ответ ее вряд ли устроил.

– Ну разумеется-разумеется, мальчик мой.