Поэт и кицунэ. или -о чем умолчал Пу Сидзин

С диким криком-визгом рванул меч из ножен нихонец - и замер с воздетым клинком как статуя, пригвожденный к месту неведомой силой. Что-то торопливой скороговоркой забормотал ханец - отчего хвосты потускнел, как будто истаяв. Взмах когтистой - Амитофо! - ручки - и тот запнулся, пытаясь отодрать призрачные пальцы от горла.

Громовой раскат и вспышка, и серный чад, сизым облаком заполнивший горницу… Лисица схватилась за рану на груди - неотрывно глядя на гокэ, державшего в левой руке дымящийся пистоль. Кажется, Ху еще пыталась совершить какие-то чары - но в следующий миг странный паралич перестал сковывать самурая и тот, скачком рванулся вперед и опустил меч, ударил им Ху, распоров ей живот наискось - от подреберья почти до самого бедра.

Девушка опустилась на пол, придерживая вывалившиеся кишки обеими руками.

-Пу… – прошептала тихо лисичка глядя затуманенным болью взглядом в глаза ошалевшему стихотворцу. – Я должна тебе сказать… я не…

Снова бахнул выстрел: пистолет чужеземца оказался двуствольным.

Голова Ху брызнула красным - так что взмах бердыша, отделивший ее от тела, был уже излишним.

Ханец, потирая шею, с уважением посмотрел на хранившего ледяное спокойствие чужеземца.

-Должен вам сказать драгоценный преждерожденный Мюнг-Хао-Дзэн, что хотя в области морали западные земли, безусловно, сильно отстают от Поднебесной, но вот в том, что касается оружия - опережают… - произнес он хриплым полушепотом.

-Барон-кун - вы нас всех спасли! - тяжело дыша, поклонился самурай, все еще опираясь на клинок.

Русский его был весьма хорош - как краем сознания отметил толмач Посольской палаты.

-Бог уберег! - буркнул монах…

-Если я когда-нибудь вздумаю писать книгу о своих приключениях в Татарии - произнес отчего-то по-французски барон, засунув разряженный пистоль в прятавшуюся под полой кафтана кобуру… Если я когда-нибудь это сделаю, то уж точно не напишу об этом дне - ибо никто не поверит. Никто тебе не поверит, Карл! А жаль!

Поэт почти не слышал разговоров, неотрывно глядя на обезглавленный труп на полу - труп крупной лисицы с четырьмя черными хвостами.

Услышав чужеземную речь, он словно очнулся, и медленно пошел на гокэ, сжимая в руке тяжелый медный витой шандал.

Дорогу заступил святой отец, отобрав подсвечник - пальцы поэта - юноши надо сказать неслабого - были разжаты за какой-то миг могучей ручищей. А ханец молча поднес к лицу стихотворца овальную серебряную пластину с соколом - пайцзу.