Странствия Эллаира: Огонь и пепел

- Любо отдать богов наших на поругание, - возопил Твердята, - сжечь кумиры и удобрить их пеплом деревья? Любо порушить родовое капище? Любо выбросить в костры обереги? - он указал посохом на резную деревянную чурку, потемневшую от времени: изображение берегини, многие века охранявшее горницу собраний от беды, вытесанное, по преданию, самим пращуром-Медведем. - Любо?

- Это ваш бог? - презрительно скривился Толлиан. - Больно и смешно видеть, как вы, смертные, убиваете живые деревья ради того, чтобы воздать хвалу их мертвым останкам.

Проклятье! - Чуд выхватил меч и рубанул по берегине, развалив истукан надвое. - Вот ваш бог: два куска мертвого дерева! И все ваши боги таковы! Любо вам было молиться богам, неспособным защитить себя от меча? Сожгите свои истуканы и исполните волю княгини! Ну что? Любо? - Чуд расхохотался, держа в руке меч.

Люди оторопели, видя, как чуд насмехается над их богами. Почему его не поразила молния Перуна? Почему ясное солнце, Ярило, не пало на землю и не сожгло этот дом со всеми обитателями? Почему с севера, наконец, не пришла Черноликая, ведя на поводке белую лисицу? Неужели…

- Кощунник! - волхв Твердята замахнулся посохом на Толлиана.

- Чтоб тебе провалиться к темным богам за то, что ты делаешь! Я не посмотрю, что ты посол…

- Вот чем потчуют гостей в доме Медведя? - воскликнул чуд. - Дубьем и проклятьями? Что ж, ты сам напросился, смерд…

Его тонкий меч с листовидным клинком нащупал сердце Твердяты и выскользнул наружу, прежде чем оно перестало биться.

- Все всё поняли? - спросил он опешивших людей.

- Поднявший руку на чуда недостоин осквернять своим дыханием воздух Живого Мира. Его постигла справедливая кара! И та же кара постигнет вас, если не подчинитесь нашему приговору. И не помогут вам трупы убитых деревьев, коих вы признаете богами!

Тело волхва осело, и посох с громким стуком вывалился из руки мертвого Твердяты. Лихомир медленно встал со своей скамьи, держа длань на рукояти меча. Лют придвинулся к двери, заслонив ее своим могучим телом.

- Проклятью повинен, - медленно проговорил воевода, - пришлый человек, оскорбивший богов.

Изгнанию повинен пришлый человек, оскорбивший хозяев дома. Смерти повинен пришлый человек, убивший хозяина дома. Соделавший все это повинен злой смерти.

- Я не человек, - сверкнул глазами чуд.

- Но ответишь по человеческой правде. Взять его! - рявкнул Лихомир.

Толлиан не сумел воспротивиться, когда смертные, каждый выше и вдвое шире его, вышибли из руки меч и выкрутили предплечья за спину.