Профет

Откуда в отряде Иваныча взялся мальчик-гусляр Стёпка, с цепкими глазами и колючим взглядом, знали не многие, а к тому же не очень точно.

— Стёпка? А кто ж его знает... Он к нам где-то в диких землях пристал. Ну да, возле Мертвого хребта! Пришли на увиденное издали подходящее место для ночлега, а он там голодный, чуть живой... Но он, брат, у нас спец: на многих инструментах чего хочешь может сыграть, но больше всего ему любы гусли.

По моему личному мнению, ошибочность которого я допускал, играл он так себе, не очень хорошо, не очень плохо и то только на одних гуслях.

Просто воины его очень любили. Тут нет ничего удивительного, ведь каждый, глядя на него, вспоминал кто своего сына, кто брата, племяша, которые остались где-то там под куполом.

Никто не знал в точности, где были родители Стёпки. Считали, что их, по-видимому, убили восьмилапы, потому что пацан начинал хмуриться, отворачиваться и тяжело сопеть, как только заговаривали о них. Никому не было известно, что пережил он до встречи с отрядом Иваныча.

Да всё это мало кого поражало: в диких землях еще и не такое происходило сплошь и рядом.

Вот такой вот дружной компанией мы двигались по тропе, а иногда и продирались сквозь чащи, утром и вечером, среди дня и холодной ночи мы не сбавляли темп.

Сопя и покашливая, бойцы нашего отряда брели всё дальше от родных и близких.

Старик, важно шествовавший впереди, кутил головой на длинной шее, словно орел, он неспешно поворачивал свой горбатый нос из стороны в сторону.

Его выцветшие серые глаза зорко смотрели из-под густых седых бровей. Красивый кинжал висел у него на поясе, за который то ли по привычке, то ли для удобства старик держался рукой. Другой он изредка легонько опирался на плечо пацана с гуслями в черном долгополом пальто, который, как только появлялась возможность, оказывался рядом со стариком.

Два дня отряд продирался сквозь дремучий лес, он становился всё темнее и зловещее, всё интенсивней воины вертели головами по сторонам.

Были те, кто только по команде Иваныча меняли сторону наблюдения. На третьи сутки мы добрались до части горы, на которой кругом блестел сплошной снег. Огромными толщами он лежал на нашем пути. Нам приходилось регулярно разгребать лопатами снежные сугробы на тропе. Бывало, что проходили места, где снежные глыбы висели над головой, как карниз или крыша. Чем чаще нам попадались такие места, тем озабоченней хмурился лоб проводника.