Профет

Мохнатый хвост, словно огромная змея, обвил мою шею и, потянув вверх, поставил на ноги. Освободив, меня легко толкнули под зад в направлении тропы, уходящей куда-то в лес. Ну раз хозяйка поляны вежливо попросила, то нет возможности отказать, нужно покинуть поляну и думать, чем ее можно задобрить, чтобы получить доступ к воде.

Пытаясь найти хоть одну стоящую идею, как добыть воду, я вышел на поляну... А там сидел краб размером с крупную собаку, его глаза были расположены над телом на неких веревках. Один глаз уже был повернут в мою сторону и раскачивался в разные стороны, словно кобра.

Что-то похожее мне уже доводилось видеть, когда я впервые набрел на порождение тьмы, имея только одни теоретические знания, мне тогда пришлось изрядно попотеть, чтобы выйти победителем.

Почему-то меня охватила невероятная злость на краба, будто он виновен во всех моих бедах. Даже сам не отдавая до конца себе отчета в своих действиях, я шагнул на поляну, формируя руками огненную сферу Запущенный в краба огненный шар в аккурат снес под корень смотревший на меня глаз.

— А нечего смотреть, куда не положено, — заорал я на всю поляну.

Дальше я бегал по поляне, тужась выдавить огненный шар побольше, но пока что я так и оставался повелителем огненных пельмешков, только лепить их теперь получалось гораздо чаще.

Краб за мной бегал, угрожающе клацая клешнями, долго мы так кружили по поляне. В какой-то момент краб остановился, встал на задние лапы и упал на панцирь лапами к верху. То ли я его вымотал, то ли запинал пельмешками? На всякий случай я снес ему второй глаз при помощи огненной стихии и начал проверять, не хитрит ли со мной эта хитиновая штука.

Выломав длинную палку, тыкал лежавшую тушку в разные места. Потом посчитав, что этого недостаточно, запустил в те же места огненные шары. Тоже эффекта не дало. Найдя лианы, я соорудил веревки и удалённо при помощи палок связал клешни. Было яростное желание выковырять краба из панциря.

Когда увлеченно старался вскрыть хитиновую броню, я воспарил в воздух над землей на метров пять.

Меня развернуло лицом к тропинке, и я полетел на выход с поляны. Когда одежда больно врезалась в подмышки, нахлынувшая ярость меня отпустила, и стало понятно, что меня несут за шкирку. Меня тряпичной куклой телепало из стороны в сторону, на мое барахтанье и выражение протеста по поводу такого обращения последовало недовольное урчание, которое привело меня в чувство и к воспоминанию, что этой даме лучше не перечить.