Метафизик 1

Признаться, я понятия не имею, где находится Энтерра и Гваделиус (ровно как и то, каким образом Илиас удалось добыть эти документы) — что, впрочем, не мешает Илиас передать судье два листка. Пробежавшись по ним взглядом, Утриим кивает:

— Протест принимается. Итак, лорд Грэй Кайри. Вы обвиняетесь в нарушении двадцать четвертого закона нашего Кодекса, согласно которому лицам, не достигшим сорока лет, запрещается без специального разрешения играть в математические игры, в частности, в шахматы. Вы признаете свою вину?

На всякий случай я оборачиваюсь на Илиас.

Она недвусмысленно качает головой, так что я встаю и говорю:

— Никак нет, ваше высокомудрие.

— В таком случае я обязан предоставить право высказаться обвинителю. Инквизитор Филлиан Ильш, прошу вас. Господин Филлиан?

В кои-то веки смешки летят не в мою сторону — похоже, пока длилась вся эта канитель, Филлиан умудрился заснуть. Тяжелая у него работенка, конечно. Даже поспать по-человечески не дают бедненькому.

— Да-да... — Филлиан вскакивает с места и отчаянно пытается убрать за уши лезущие на глаза пряди.

Те цепляются за уши, но потом вновь возвращаются в вертикальное положение, отчего инквизитор выглядит как неврастеник, поскупившийся на парикмахера. — Преступление Грэя...

— Лорда Грэя, — деликатно поправляет его Утриим.

— Что? Да плевать. Преступления этого юноши зафиксированы инквизитором Ливе Манроузом...

— Протестую, достопочтенный судья! — вновь срывается с места Илиас. — Насколько мне известно, речь идет не о преступлениях, но об одном-единственном преступлении, и то пока еще не доказанном.

— Принимается, — кивает Утриим.

Лицо Филлиана искажается осатанелой гримасой.

— Ливе Манроуз присутствовал на сеансе одновременной игры в шахматы, который проводил этот... лорд Грэй... — чувствуется, что Филлиану стоит огромнейших усилий назвать меня лордом, — в крепости клана Пурпурных Стрекоз. Какие еще вам нужны доказательства? Очевидно, этот юноша виновен и заслуживает высшей меры наказания в виде лишения жизни.

На этот раз слова Филлиана находят одобрение у многих зрителей.

—...виновен!

—...на плаху его!

—...зачем тянуть время?..

У меня начинает сосать под ложечкой — то ли от голода, то ли от нервов. Чтобы немного прийти в себя, я пытаюсь перемножить в уме семьсот семьдесят семь на шестьсот шестьдесят шесть.

— ТИШИНА! — кричит Утриим, и зал как по волшебству замолкает. — Госпожа Тираль. У вас есть, что сказать в оправдание подсудимого?

— Разумеется, ваше высокомудрие.