Колдун Вълхвъв

Лешачина вновь обратила уничтожающий взор на старика и побежала на него рогами, вновь осыпаных красными цветами.

Потомок в ужасе закричал:

— Какой у вас тут стрёмеый движ! Уберите от меня эту криповую тянку.

Лешачиха вновь схватилась за голову и стала кружиться на месте. Цветы вновь приобрели васильковый окрас.

— Глаголь, Василий, глаголь что есть силы, — крикнул Андрей.

— Чего? — переспросил Уэс.

— Говори на своём!

— Камон, что говорить?

— Что хочешь, то и говори! Узри, она не любит твою речь.

— Изи катка! — ответил пленник старческого тела, — Есть варик тебя тут забуллить, но я не хочу та кринжовок шеймить тебя, лучше движ устроим сасный и заставим тебя ливнуть в лес подальше.

О, да ты ангришься да? Нет уж, падра, так легко тебе не будет. Размотаю тебя трабл-гёрл, ятут бэнгер!

Лешачиха упала на пол. Её била мелкая дрожь.

— Прошу прекрати. Остановись! Молю. — гулко завоила она.

— А! Не нравится такой дэб?! Я тебе сейчас такую лютую катку устрою, в жизни не затащишь. Агришся, горишь, а толку то никакого, только бомбит тебя со слов мох.

Вон, зырь как тебя скрутило, вся из себя была возвышенная, статная, смелая, а теперяче, погляди. Распласталась ниц перед нашими очами и скулишь, как собака.

Жак помог подняться Грише и произнёс:

— Я с ума сошёл или понимать его начал?

— Боюсь я тоже осознаю, что он говорит! Похоже потомок контроль утерял.

На последних словах Уэса первый солнечный свет пробился через ночную дымку.

Нечистая поднялась и помчалась к выходу, который больше не был ей преградой.

В этот момент дверь избы осторожно заглянул горбун:

— Ну, как у ва...

Договорить он не успел. Лешачиха пустилась галопом и столкнулась с Иваном в дверях, покатилась кубарем.

Андрей, Гриша, Жак прыгнули на бесонутую сверху.

Веревка оплела ветвистые руки, устремилась через ноги, обвязала колени и намертво зафиксировала порождение древесной нечисти.

Колдун Василий по-стариковски устало, опёрся о свою золотой трость и спешно подступал к извивающейся бестии.

Старик грозно взглянул на неё, медленно опустился на колени, молитвенно сложил руки и зашептал:

В самых глубинах своего существа увидь же свет, что есть во всех.

Обрети покой в пении птиц, что в гнездах сидят.

Улови шелест листьев для гармонии леса, что тянется вечные дали.

В молчании рощи услышь зов травы.

Я разделяю твой покой.

Принимаю, твою боль.

Отпускаю гнева устой.

Преисполнившись мощью поднимайся к солнцу, цвети, благоухай, мирских обид более не знай.