Колдун Вълхвъв

— А правду ли о нем молва идёт, что людя́м помогает? — Гриша развернулся и с самым важным видом внимал трактирщику.

— То правда, но порой больше какая-то кривда.

— Енто как же? — удивился извозчик.

— Нрав у колдуна больно не покладистый. Если не захочет, чтобы кто нашёл его, так не даст до его дома добраться?

— Как же это так? — Григорий Фомич подивился взаправду.

— А вот так. Заколдует дорогу и путник тю-тю, — произнёс трактирщик и присвистнул, — Повезёт если бедолага в лес не уйдёт, а то в последнее время народ у нас оттуда частенько не возвращается.

Вон, у нашего Николашки как вышло.

— Как?

— А пущай сам тебе расскажет, — произнёс трактирщик и позвал долговязого выпивоху с красным носом.

Николашка неуверенно подошёл к трактирщику и Грише.

— Чего надобно? — спросил он, глядя на трактирщика, но обращался к Грише.

— Николаш, расскажи сударю о том случае, когда ты к Ваське колдуну за помощью пошёл.

— А даст ли мне, добрейший горло промочить, а то от разговоров шибко пересыхает.

— Даст! — обрадовался Гриша, — И налью сверху, коли байка твоя будет правдоподобной.

Гриша выложил перед Трактирщиком пару монет и попросил сразу две кружки медовухи.

— Вот тебе на рассказ, а ещё пару после.

— Давай три после.

— Уговор. Будет тебе три после. Но помни, басня должна быть правдоподобной.

Николашка отпил, утёр рукавом пену с усов и заговорил:

— Только то не басня, а былина, — он сделал добрый глоток и с одобрительным возгласом поставил кружку, — Дело было так: захворал я как-то душой.

Грустно мне стало от жизни, а хмельное перестало радовать. Думаю, как же я это буду без браги жить то дальше?! Разве это жиснь вообще?! Нет! Говорю, я без браги не хочу. Решил к Ваське нашему наведаться на чарочку другую, потолковать, пожаловаться на горе свое. Взял кусок окорока на закуску, соленья своей старушки и отправился в путь.

Николашка отпил ещё глоток и закончил кружку.

— Вышел на лесную тропу, иду песни сочиняю, и строчка такая приставучая попалась, колдун Василий, да колдун Василий.

Глядь, а берёзу одну я уже третий раз мимо прохожу. Притих, стал песню тише петь, а берёза как назойливая муха тут как тут, и не спрятаться, не скрыться. Куда не пойду везде она возвышается. Я совсем примолк, закручинился. Ночь как-то быстро опустилась и стемнело. Под той берёзой пень стоял. Сел я на пень, снял котомку, распустил завязки, достал окорок, соленья. Кусты позади меня зашумели, затряслись, птицы сорвались с мест, полетели во все стороны.