Руны на клинках

Люди высказывали реальное неудовольствие войной, что некоторым дома ровно не сидится. В первые дни все молодые парни получили повестки, в поле теперь работать некому. И дети, скорей всего, не пойдут в этом году в школу. А остальное их пока не касается, так они головы себе политикой не забивают.

Увы, это цена демократии – большинству ведь реально всё равно. Люди так и говорят солдатам Гардарики, ибо им ничего за откровенность не будет. Вот если спросят солдаты Красной Армии, европейских ценностей или иного тоталитаризма, те же люди чётко будут знать все «за» и «против».

Галя собрала нам большую корзинку кровяных колбас, сала, масла, домашнего хлеба, пирожков, творога…

Павлик как-то пропихнул её в люк и разместил запасы в танке, а потом присоединился к основному составу. Мы геройским экипажем прям во дворе возле танка расстелили немецкие комбинезоны и отрубились.

Нам не мешали хозяйственные хлопоты семейства, блеянье и взвизги домашних животных, жужжание самолётов высоко в небе или выстрелы дисковых автоматов, что временами раздавались в отдалении.

Через два с лишним часа сна нас разбудили взводный Вася и два его танкиста. Павлика с автоматом Вася поставил охранять танк, а остальным велел идти за ним. Навестили второй Васин экипаж, он поставил караулить танк малого Антона, а остальные бойцы присоединились к компании.

Девять человек с автоматами пошли к западному въезду в деревню. Путь пролегал через поселковую площадь, и мы увидели, что у здания администрации на ветвях тополей развесили за шеи четверых мужчин среднего возраста, а пятый выглядел на пятьдесят с хвостиком. Все висели в штатском с табличками «предатель».

По пути взводный рассказал, что это не деревня, а какой-то проходной двор, постоянно сюда ездят. Вот при автоматчиках на трёх мотоциклах в легковой машине ехал старший из повешенных, тоже повешенный помоложе и целый немецкий капитан.

Солдат сразу пристрелили, а с офицером и штатскими побеседовали. Мужики сначала упорно молчали, да немец сказал, что они староста деревни с помощником. Тогда те тоже указали своих подручных, все трое прятались, кто в подполе, кто на чердаке, а кто в сено зарылся. Они сразу сознались, просили только домашних пощадить. И причём тут домашние? Мы ж не оккупанты какие-то - немца расстреляли, а этих вздёрнули.