Сын Моржа и Куницы

Страшно, красиво, волшебно, безумно.

Всё осталось в том мире.

А в этом только страшно.

Из пролома в стене волнами выплёскивались искрящиеся шары, будто кровь из раны электрического великана. Огромные шаровые молнии били вокруг себя жгутами молний, оставляя оплавленные пятна на кирпичах, асфальте, сжигая брошенные плакаты, вещи, сумки, кусты и траву узкого палисадника вдоль стен.

Они медленно и лениво парили, как разжиревшие инопланетные ховертанки из старой игры X-COM, выжигая всё вокруг, и не было вокруг них той стеклянной защиты-ограничителя, как на лампах.

Бахали всполохами, закручивались на месте, плавя камень под собой, испепеляли деревья на пути.

Дикая, необузданная и совершенно безумная мощь!

Шаровые молнии поменьше взлетали выше, поднимались над деревьями и расползались по улицам, изредка, намного реже своих старших товарок, стреляя разрядами, сшибая фонари, расплавляя провода, воспламеняя кроны деревьев.

А мелочь, казалось бы неопасная, иногда размером с канарейку или шмеля, хаотически роилась мошкарой.

Металась зигзагами, куда быстрее бегущего человека. При попадании в препятствие — вспыхивала, и шаровик иногда исчезал безвредно, но чаще — с последствиями. Застрявшие на улицах из-за свободчиков автомобили зияли десятками дыр, от крошечных до с кулак размером.

Одна за другой машины загорались. Несколько взорвались, разбрасывая пылающие обломки, пуская огненные бензиновые ручьи.

Сектант бросил сумку со своими тетрадками и умчался. Вагоновожатый топтался рядом с трамваем, с ужасом наблюдая за приближающейся лавиной электрической мелочи, но не решаясь бросить вверенное имущество.

Куней вертелась ужом и ежом по улице, экономно и очень точно метала огненных пчёл. Каждым броском — сшибала мелочь. Тремя — взрывала шар побольше. Мелвиг тоже выбрался из вагона, встал так, чтобы тот оказался позади и развернул во всю ширь свой радужный щит. Весь, не весь, а добрые две трети трамвая с пассажирами прикрыл.

А те, не будь идиоты, в большинстве своём, бросив поклажу, припустили по улице подальше от свершившейся катастрофы.

Лишь сизонос так нагрузился впечатлениями из мутной бутыли, что не смог далеко уволочь позвякивающий груз и свалился в отрубе, не доползя до соседнего переулка. Да и деваха та, с воронкой и будущнисами, квохтала над корзинами, которые вытащила из вагона, но никак не могла уместить в руках. Очень уж здоровенные и неудобные. Видать, в трамвай ей помогли загрузиться.