Сын Моржа и Куницы

Мол, истощают астрал, эфир, божественный план и всё такое. Радиация, опять же, астральная. Уроды всякие рождаются.

— Серьёзно?! — Егор со страхом заглянул в карман. Там невинно сияла крохотная точка.

— Как сказать, уроды точно рождаются. Видел, с плакатиками ходили? Это Армия освобождения, так себя называют. Борются за то, чтобы астральных существ отправлять на свободу в астрал. За государственный счёт. Вот таких как я или этот здоровяк, которого мы волочём.

— А… А ты как к этому относишься? И зачем в астрал?

— Да чтобы я по своей воле в астрал?! Не-е-е!

— Там плохо?

— Там хорошо, только кому? Энергии полно, можно жрать от пуза.

Ну, или тебя сожрут. Чтобы первую неделю выжить, надо хвостов пять иметь. Или четыре. Четыре, минимум. А если меньше, то всё — чавк-чавк. И ты где-то там, куда уходят все наши.

— Сурово у вас. О, я это уже говорил.

Хмыкнув, Куней продолжила:

— У диких астральников как? Чтобы кому-то стало хорошо, всенепременно другого надо съесть.

— А у людей?

— У людей по-всякому, бывают и не столь радикальные варианты.

Поэтому наши, кто поумнее, к людям отправляются. Покровителей находят, дарами кланяются, в наём идут. Редко кто может свою стаю собрать, но и так бывает. Вон, Островные смогли. У людей тоже не шоколад, конечно, но хоть не жрут сразу. Есть шанс возвыситься.

Она помолчала, вспоминая. Вздохнула.

— Вон, помнишь этого здоровяка-искровика? Он же туп как пробка, в сто раз глупее мыши, но если бы его свободчики не раздразнили, ни за что бы наружу не полез. Там же ничего для него нет.

А на станции кормят, ухаживают. Подвели природные жилы, да и питают. А он в ответ электричество отдаёт. Вот, лет за двадцать так разжирел. Конечно, на свободе такой элементаль мог бы и поумнеть, за двадцать-то лет, а может даже разум бы обрёл. Но… это если бы выжил, на что надежды никакой.

— То есть, его как свинью растят?

— Где-то так.

— А потом под нож?

— С ума сошёл? Такого здоровенного? Нет, продадут кому-то из серых или синих кланов или Погонщикам. Может даже на фиолетовый сбагрят, всё ж здороват, собака.

Но вообще тут сложно сказать. Он так-то смирный должен быть, но воспитать — трудов больших встанет, а разум дать тем более. Не всякий возьмётся.

— А Шараху можно? Разум? И воспитать?

— Шараху?

Егор указал пальцем на карман.

— Он меня искрой шарахнул, пусть будет Шарах.

— Избавься ты от него, — поморщилась огневолосая. — Проблем с ним много, по себе помню. Знаешь, какая была дурная в юности?! Сама удивляюсь, что выжила.