Сын Моржа и Куницы

— Поздно, я уже вспомнила. Дельце вышло громкое, а напарники Ежа за эти годы того, закончились. Смекаешь?

— Кажется, ты тянешь нас в авантюру, вот что я смекаю.

— Да чего может пойти не так? Короче, с этого момента ты опять Путята… как же тебя там… Супыч? Кашевич? Нет, Борщевич!

— Отстань, идиотка!

— Не, не, я ж сказала — вспомнила. Поздно. Будем тебе новую-старую личность лепить.

— Да зачем, во имя Первоклыка?!

— Если задница случится, пусть это всё упадёт на липовое имя. Дурные слухи пойдут про Путяту, а не Мелвига.

Рейтинг сохранишь, а если ватагу соберём, тебе её лицом быть. Короче, тогда хорошо сработало, в этот раз не хуже будет. Пригодится новое имя, потом спасибо скажешь. Два спасибо и пломбир.

— Давай лучше ещё мороженое куплю?

— Давай! Эскимо от Путяты — прекрасный подарок грустной девушке.

Новоназванный наёмник спрыгнул с качелей и побрёл к киоску.

К счастью, Куней сжалилась и мороженка оказалась последней. Да и настроение рыжей качнулось в сторону дела. Сытая и довольная, согласилась с мыслью, что Москву посмотрела, обнюхала и даже на качелях обкатала.

Москва стоит, и пора бы заняться зашибанием золотого кругляка.

Наемники вернулись в казённого вида трёхэтажку, переделанную в дешёвый хостел, куда по совету знакомца из Круга наёмников вчера заселились. Забрали вещи, рассчитались за постой и двинулись на встречу с заказчиком.

От Свиблово до Курского вокзала — совсем немного. В метро привычно показали паспорта. И не прошло получаса, как стояли у пригородных касс.

Седой купил в автомате билеты, а рыжая зацепилась взглядом за табло с маршрутами.

— Что-то не вижу я Обираловку, — и уставилась на седого так, будто лично он и виновен в пропаже.

Мелвиг пожал плечами. Ему в Круге показали карту и выдали маячок, он запомнил маршрут. Девять станций по железной дороге. И налево.

— Да что мне, названия запоминать? Они ж постоянно меняются.

Седой смутно припоминал, что Обираловка была по этой ветке дороги, но как далеко?

— Давно уже переименовали, — бросила пять копеек стоявшая рядом старушка.

— Как бы не в тридцатом годе! Железнодорожным назвали. Да, поди, лет через десять ещё куда переименуют.

Рыжая покивала и поджала губы.

Вот что в людях-простецах плохо, никакущей в них стабильности! Тявкнуть не успеешь, а уже всё поменялось. И что, по новой привыкать? А с другой стороны, это же и хорошо! Заскучать не выйдет.

— Идём! — позвал её бывший и будущий напарник. — Вон, состав подали.

Загрузились и поехали.