Сын Моржа и Куницы

Раз, два, три… восемь. Восемь огроменных то ли хвостов, то ли плавников, медленно ползли в небе, пересекая равнину. Они едва заметно шевелились. Один из хвосто-плавников был недалеко и Егор наскоро оценил его метров в триста длины. Другие были заметно дальше, парочка казалась тёмными чертами у горизонта.

Плавники постепенно опускались, ещё немного и начнут скрести по земле.

И вокруг них, как мошкара, кружились те точки, которые утром видел Егор. Но тогда их было десяток-другой на всём небе.

А тут — сотни и тысячи. Настоящее облако гнуса, как на северах, только мошка размером с кошку.

Совсем рядом просвистел дозор синих.

Миг — и их уже нет.

Егор спрятался за стволом, сбросил рюкзак и увидел несколько воткнувшихся перьев-стрел. Короткие, в палец, переливающиеся ярким ультрамарином, стрелы пробили ткань и глубоко ушли внутрь. Нижняя часть рюкзака потемнела от разлившейся воды.

Сорвав несколько листьев покрупнее, Егор с их помощью выдернул перья. Вытащил почти пустую продырявленную пластиковую бутылку, поболтал остатки воды в ней и отбросил.

Пить не решился. Неизвестно какой яд мог быть на острейших концах перьев. Долго смотрел на бутылку, прощаясь с частью привычного мира. Поднял, вылил воду. Замотал перья-дротики в листья, затолкал в пробитую ими бутыль и убрал в рюкзак.

В небесах гулко ухнуло и тяжко заклокотало.

Воздушной волной пригнуло деревья, с треском посыпались сухие ветви, взлетели листья. Уши заложило, пришлось несколько раз сглотнуть чтобы звуки вернулись.

Он осторожно выглянул и с отвисшей челюстью наблюдал за происходящим в небе.

Низкая серая пелена вихрилась и расползалась. В прорехах возникали тёмные пятна. Они двигались. Сливались воедино, рвали облака в клочья. А ещё пелену пробивали десятки хвостов-плавников, которые летели в одном направлении с одной скоростью.

Наконец облака проломила огромная тёмная туша. Длиннейшее, в километры, тело-крыло, неспешно опускалось, направляясь в сторону моря.

Из этого крыла и росли те свисающие плавники: длинный и множество покороче. А с крыла сыпались маковые зёрна точек, принимались кружиться вокруг летучего аэродрома. Или матки?

По травяному морю ползла тень.

Воздушный левиафан подавлял громадностью и чуждостью. Вчерашняя колесница смерти, напугавший до колик в животе дредмос «Тикуам», размером даже с главным хвостом не мог сравниться, не то уж со всей тушей.