Сын Моржа и Куницы

Внутри дома выглядели довольно простенько. Некоторые — простой пятистенок с пристроем-сараем, но были и побогаче: с подклетью, высоким крыльцом, сенями и горницами.

Егору довелось в прошлом году побывать в Суздале. Поехали с отцом на тамошний праздник огурца, незадолго до дня рождения. Местные и окрестные умельцы показывали удаль в приготовлении огурцов: солении, варении, жарении и прочем на костре тушении. Всех кормили, ни один гость голодным не ушёл.

Пироги с огурцами очень даже зашли, как и зелёное варенье. Но истинный интерес был в другом, Егору хотелось посмотреть на старинные деревянные дома.

И он на дома в музее-заповеднике нагляделся, облазив всё, куда только пускали, и ещё немного больше.

Сунул нос везде. Дома богатые, огромные, на большую семью, деревянный же храм, глубочайший колодец с колесом навроде водяного, сараи, баня по-черному (вот туда Егор лезть не рискнул, зряшно опасаясь сажи), и прочего всякого.

Здесь же, в покинутой деревеньке, всё проще.

Во всей деревне больших домов на подклете (для себя Егор называл их привычным термином «цоколь») нашлось не более десятка.

И все простые, комнаты на три плюс сени. Жилось местным не так чтобы просто и богато, скорее выживали. Правда, до землянок не дошло, или их уже снесли, заменив на пятистенки.

Жили. И ушли.

Следов нападения не нашлось: ни сожженных домов, ни выломанных дверей, ни разбитой посуды да мебели. Черепков хватало, как без этого в деревне. Тряпичной трухи на полатях и лавках полно. Пустых сундуков, резной деревянной посуды — тоже много.

В печках да очагах лишь седой пепел. В дровницах — серо-рыжие кучи древесного праха, остатки от много лет назад наколотых поленьев.

И всё обычное, мирное. Собрались хозяева, взяли самое ценное да и покинули дом.

Даже на небольшом погосте, на грубовато вырезанных идолах висели серебряные браслеты и лежали на земле рассыпавшиеся бусы, не тронутые ни зверями, ни людьми. Хотя и поеденные дождями, потемневшие до черноты.

Валуны в изголовьях едва заметных холмиков несли несколько схожих, глубоко процарапанных, знаков.

— Богиня Жива, её метка, — уверенно заявил седой, проведя пальцами по трём скрещенным царапинам. — А этот не знаю.

— Что-то с огнём связанное, чую родство, но опознать не могу. Не Агни и не наш стайный Пламенич, — призналась рыжая. Присмотрелась, сковырнула мох. — Ага, а вот и имена. В… е… да. Веда. Да… Данир? Данияр?

— Скорее, Данил. Данила.

Егор прикоснулся к царапинам. Чем кто не шутит? Может и найдётся родство с богами.