Экспансия: Эскалация. Том 4

Замерев на месте, лешие протянули друг другу лапы, образовав своеобразный круг, а спустя мгновения до меня донеслась какофония странных звуков.

— У меня галлюцинации, или они реально поют? — шёпотом спросил спрятавшийся ближе всех к лешим Рудов.

— Если оценивать музыкальность этих звуков по шкале от одного до ста, то ставлю максимум пятёрку, — прокомментировал услышанное Кречет. — Хотя при такой обстановке весёлые мотивы — последнее, что приходит на ум.

Действительно, звуки больше подходили дерущимся насмерть котам, но какой-никакой ритм в них прослеживался, и складывалось впечатление, что мы присутствуем при каком-то странном ритуале.

На пустом полу, покрытом плотью, стал медленно подниматься клубок переплетённых между собой щупалец.

Поднявшись на уровень груди леших, клубок стал распускаться, постепенно трансформируясь в небольшое ложе. Неприятное пение достигло своего максимума, больно резанув по ушам, и так же внезапно прекратилось, как и началось.

Закончив петь, лешие отпустили друг друга и отступили на несколько шагов назад. Ложе из щупалец пару раз дёрнулось, увеличиваясь в размерах и обрастая бортиками.

Видимо, местные обитатели дожидались именно этого, так как едва это свершилось, как самый крупный из них встал на колени, упёршись всеми четырьмя руками в пол.

Вновь послышалось пение, и под его шкурой на спине стали перекатываться бугры. И с каждой нотой они становились всё больше и больше.

— Б**, вот же мерзость, — вслух произнёс Кречетов, и я не мог с ним не согласиться, глядя, как трескается и раскрывается шкура на спине лешего.

Его собрат, не прекращая петь, запустил руки внутрь образовавшейся раны и с неожиданной аккуратностью извлёк оттуда маленького орущего ребёнка.

Хотя нет, всё же не ребёнка. Даже в неверном свете и лёгком тумане «фермы» было видно, что несмотря на крохотное тельце, голова у «новорождённого» существа была вполне взрослой и безглазой, а ниже пояса у него были такие же щупальца, что мы видели у девушки в светящемся коконе.

Тем временем леший бережно положил существо в свежий кокон и, отступив назад, присоединился к нескончаемой песни собрата. Живая капсула сомкнулась, скрывая новорождённого в своём чреве, и опустилась на пол, теперь уже ничем не отличаясь от сотен таких же.

Песню мы слушали ещё почти полчаса, прежде чем лешие соблаговолили убраться восвояси, прихватив с собой и «мамашу».