Наследник Тёмного дара.

Первое, что я увидел — это высокий купол над головой, разрисованный в черные и белые полосы, непонятные кляксы и огромные иероглифы.

Слух уловил вздохи и возгласы, отдающиеся эхом со всех сторон. Приподнялся на локтях и наконец-то смог осмотреться.

Это ещё что за нахрен? Я находился в месте, напоминающем церковь, но одновременно с этим совсем не похожем на неё. Никаких крестов и икон здесь не было, только стеклянный потолок и стены, украшенные мозаикой с изображением огня и воды. А ещё надписи на непонятном языке проходили вдоль всех стен и замыкались кольцом у входа в это место.

Как-то странно это всё.

Напротив сидели люди в чёрных одеяниях, около тридцати человек плюс-минус. Они повскакивали со своих мест, удивленно рассматривая меня.

Взглянул вниз на ноги и понял, почему все так пялились… Я лежал в гробу! Нижняя часть гроба была закрыта, сверху лежал венок. Получается, меня уже хоронить собирались? Тогда почему я жив?! Что за бред? Кто мог констатировать мою смерть, если я настолько хорошо себя чувствую? Чудо какое-то? Вряд ли.

Чудес не бывает.

— Княжич Покровский жив! — снова выпалил старческий голос, и я, наконец, смог его осмотреть.

Весь в морщинах, лет семидесяти на вид, в оранжевой рясе. В оранжевой, сука, рясе. Серьёзно? А где я?

И я не вижу знакомых лиц вокруг. А где Альфа, Гоблин, Фокстрот и остальные ребята? Ленка где? Они что, не пришли со мной проститься? Не может такого быть.

Но кто все эти люди?!

— Быть такого не может! — повторил мужской голос.

Ко мне направился мужчина в черном костюме.

В отличие от старика, выглядел он обычно, только с ухоженной короткой бородой. Голубоглазый брюнет. Единственное, что бросалось в глаза, так это короткий клинок, висящий у него на поясе, рукоять которого выглядывала из-под пиджака, а на среднем пальце блестел большой перстень.

Я успел выбраться из гроба к моменту, когда он подошёл ко мне.

— Сын, как ты смог выжить? Я ведь своими глазами видел, как ты умер! — ошарашенно посмотрел он на меня.

Сын? Какой я тебе сын? Я в детском доме рос с грудного возраста.

Да и ты мой ровесник. Ну, по крайней мере, на вид. Даже если молодо выглядишь, не мог же ты меня лет в десять зачать. Что за бред вообще?

— Отец? — я скривился и скептически протянул как-то на автомате.

— Это знак свыше, ваша светлость! — снова вмешался старик. — Княжич жив, а это значит…

— Не неси ересь, Прокофий! — перебил его «мой отец». — Он должен был умереть, — последнюю фразу он будто припечатал.