Маша без медведя-2

Закрывается-то он на определённом расстоянии вокруг меня, и изнутри выйти также проблемно, как попасть снаружи. Из носа у неё хлестанула кровь.

– Я тебе это так не спущу! – орал в это время мужик и тряс у Маруси перед лицом холёной рукой в белой атласной перчатке.

И тут десять секунд прошло. По белому атласу поползли пятна весьма отвратительного вида.

Дядька остановился и уставился на свою руку. Сдёрнул перчатку. Маруся рефлекторно отшагнула назад, спрятав руки за спину.

А я смотрела на этот ужас и давила дурноту.

Нет, дядька Грой, когда хвастался своей формулой, предупреждал, что самое неприятное – лицезрение последствий. Я знала это, и когда мы воевали с кухонными воровками, внутренне была готова. Но, оказывается, это были такие цветочки... Рука этого Марусиного родственника сделалась преимущественно двух цветов: багрового и чёрного. Из-под лопающихся струпьев сочилась какая-то слизь.

Я почувствовала, что завтрак намеревается покинуть желудок неблаговидным способом и срочно предприняла меры – для себя и Маруси.

Хорошо хоть, для нас это не имеет запаха, а вот для них...

Мадам заткнулась, наблюдая за мужем. Потом уставилась на свои руки в кружевных перчатках. Сквозь кружево, уродливо подчёркивая узор, сочилось кроваво-гнойное... Тётка закатила глаза и осела на пол мягкой куклой. Омерзительной, побывавшей в помойном ведре куклой.

– Вы ш-ш-шт... – мужик двинулся в нашу сторону.

– Стоять! – в лицо ему смотреть было решительно невозможно, дышать сделалось трудно.

– Маруся, это кто такие?

Она отвернулась к роялю.

– Это брат отца. Дядя Стива, как он себя называет. И его милая жёнушка. Мои официальные блюстители наследства. Когда папин кабинет... – она часто заморгала, – заминировали... я в летнем лагере была. Для музыкантов. Они... даже на похороны меня не взяли. Сразу распорядились отвезти сюда.

Я испугалась, что вот сейчас она заплачет – ведь это же так больно... Но Маруся вдруг заговорила жёстким и холодным голосом:

– Теперь они распоряжаются моими счетами.

И шкатулкой с драгоценностями моей покойной матери, как видишь. Полагаю, к моменту моего выхода отсюда у меня не останется ничего.

Дядька как будто скорчился под её взглядом и ничего не сказал.

Я потёрла лоб. Боже, сколько всего сразу... Так. По порядку.

– Стива или как там тебя, ты меня слышишь?

Он кивнул и хрипло, булькающе ответил:

– Да.

Господи, лучше бы я на него не смотрела...