Чёрный хребет. Книга 5

И сейчас как раз такой момент. Сам я бить парня не буду – пусть этим занимаются те, у кого это лучше получается.

– Ты меня не понял? – спрашивает Симон. – Я выбью тебе все зубы. Притащу клещи и вырву даже дальние, не останется вообще ни одного. А потом каждый из них я затолкаю тебе же в глотку. И ты прямо-таки будешь срать собственными зубами. Не спеши, подумай. Представь себе это.

Парень поворачивается, смотрит в лицо здоровяка с таким выражением, будто даже плюнуть в него было бы слишком мерзко.

Симон присаживается напротив, достаёт из-за пояса маленький, бронзовый, кухонный нож и поднимает его вверх, демонстрируя.

Инструменту уже так много лет, что его сточили до невозможности, однако он по-прежнему остр и может причинить боль получше любого тесака.

– Знаешь, где окажется этот нож, если ты не заговоришь? Там, где ты сейчас подумал. Так что взвесь всё как следует. Ты точно этого хочешь?

Никакой реакции.

Либо этот парень начисто лишён воображения, из-за чего не понимает, какие угрозы ему поступают.

Либо боль его совсем не пугает.

– Хватит с ним церемониться, – вздыхает Дверон. – Отрежь ему ухо. Может, с одним он станет лучше слышать.

– Куда вы торопитесь? – спрашивает Симон. – Я его даже не разогрел.

Симон принимается описывать парню, что именно он с ним сделает, однако все его слова отскакивают от ледяной непроницаемости. Будь я на месте пленника, уже выложил бы всё, что знаю, а этот даже не шелохнулся от обещаний многочисленных мучений.

Мужчина переходит на крик, стараясь сломить волю пленника.

Перечисляет все изощрённые пытки, которые когда-либо применялись в этих краях. Описывает их с садистским наслаждением, словно смакуя каждую деталь. Пленник, в свою очередь, смотрит будто сквозь Симона, словно он – назойливая муха.

«Неужели он думает, что мы шутим?» – проносится мысль.

Никогда не сталкивался с такой непоколебимой стойкостью. Все угрозы разбиваются о стену безразличия.

Нет, тут дело не в глупости. В глазах пленника сияет скорее презрение и даже жалость.

Уверенность в неизбежном конце, к которому он хочет прийти на своих условиях. Мы хотим узнать подробности о деревне, которая на нас напала, а он не желает открыть даже столь незначительную информацию, как имя. Любой разговор с нами для него – позор и предательство.

– Ты же говорил, что быстро его разговоришь, – замечает Дверон. – Приступай уже.

Однако Симон выпрямляется, недовольный и раскрасневшийся. От былой его уверенности не осталось и следа.