Райдзин. Проект "Цербер"

И у всех четверых одновременно закатились глаза. Как у Софи недавно. Понятно – там младшая сестра страховала старшую, а здесь вся четверка страхует светловолосую дознавательницу, которая решила рискнуть и попробовать вытащить из моей головы информацию.

Линии пентаграммы загорелись ярче, и меня снова сковало недвижимостью. Две холодные ладони легли мне на шею сзади. Аккуратно и мягко, можно даже сказать нежно. Разительное отличие от крючковатых пальцев шпиков, впившихся мне в плечи.

От касания дознавательницы меня как будто прессом начало сжимать.

Не физические ощущения, а ментальные – сознание будто выдавливало, отделяло от тела; я снова оказался в том самом состоянии беспомощности, в котором пришел в себя сразу после удара молнии. Вот только сейчас не было никакой боли и практически никаких неудобств. Поистине, уровень владения дознавательницы разительно отличается от неумелой Марии, которая загубила две попытки во время недавнего ритуала.

Светловолосая магистр-ментат начала работать: я почувствовал мягкий рывок – и меня, мое сознание, словно выдернули из тела – как рыбу из воды.

Я вдруг увидел себя на бескрайней белоснежной платформе, под белоснежным небом. Смотрел сам на себя как будто сбоку-сверху, в изометрической проекции как в играх по типу Дьябло.

Я стоял на коленях, как и сейчас в пентаграмме, за мной стояла дознавательница. Только сейчас она не в сером мундире, а в обтягивающем белом платье и с распущенными волосами. Сам я тоже в белоснежной робе – похоже, здесь всех в белое переодевает.

Ноги у меня, кстати, как и у светловолосой дознавательницы, босые. Белые тапочки в этом измерении не положены, что внушило некоторую надежду.

Несколько минут ничего не происходило; я ощущал себя двойственно – вроде бы смотрел прямо перед собой, в белоснежное бескрайнее ничего, и одновременно наблюдал сверху-сбоку за нами обоими.

Белоснежное сияние как-то неожиданно вдруг исчезло, и я увидел перед глазами странную картинку. Несколько секунд абсолютного непонимания, потом догадался – я смотрю глазами младенца, лежащего в детской кроватке.

Надо мной вертится музыкальная игрушка, наклоняется женское лицо. Черты не разобрать, в окно светит солнце, вижу только силуэт.

Потом картинки пошли часто сменяясь – я смотрел на яркие игрушки, кубики и пирамидки, тарелку с кашей, которую разбрасывал ложкой по всему столу. Это воспоминания Рейдзи Александрова, который при крещении получил имя Дмитрия Новицкого – понял я суть происходящего.