Метаморф в Стране Советов

А дочка возьми и спроси: «Папа! Папа! А как кузнец волку тоненький голосок сделал?» И вот что мне было ей ответить, мужики? Я-то понимаю, ЧТО кузнец сделал с волком, чтобы тот запел то-о-о-оненьким голоском, но как это дитю объяснить?

Мужики со смехом стали придумывать варианты, но тут Юхтин на один из верстаков с ногами вскочил и по всему цеху разнесся громогласный призыв:

- Товарищи! Минуту внимания! Я хочу выступить с политинформацией касательно международной обстановки, складывающейся вокруг нашего первого в мире государства рабочих и крестьян!

Может, это подло и низко, но на секундочку в душе шевельнулась тень злорадства.

Обеда я собой не припас, а раз так, то и другим тоже нечего тут лопать, вызывая у меня слюноотделение. Впрочем, все недобрые мысли сгинули в корчах, когда Малыш молча сунул мне в руки половину своего бутерброда. Так мы и слушали оратора, мерно шевеля челюстями. А хорошо выступает, «революционер-р-р-р». Даже поймал себя на мысли, что в самом деле захотелось помочь раскосым братьям из китайского Гоминьдана. Хотя бы чисто из вредности, чтобы проклятая англичанка захлопнула фонтан своих наглых требований.

Эх, хорош бутерброд был, да только мал очень. Надо было его Малышу из цельной буханки делать. Как раз ему бы под размер. Но это я так, ворчу просто. Червячок голода на время притих.

- А у судостроителей-то, – Шкода тихо зашептал, чтоб слышно было только нам с Макаром, - столовая, говорят, открылась! Они теперь каждый день горячее по талонам рубают.

Щи, макароны с котлеткой.

Приятель аж зажмурился от представленного удовольствия и громко сглотнул.

- Зато у нас к следующему году столовую-фабрику построить собираются на пять сотен мест! – в ответ зашептал Макар.

- Когда это ещё будет? А котлеток прямо щас хочется!

В этот момент наш политинформатор замолк, собираясь с мыслями и дыханием, а со стороны входа в цех громкий голос раздался:

- Товарищи, а что, проститься с погибшим товарищем никто из вас не желает? – Это начальник цеха, Иван Терентьевич Балашов, заглянул, чтобы поторопить работников на прощание с телом мастера.

Все отвлеклись на голос руководителя, кто-то уже спиной к оратору, всё так же возвышающемуся над толпой рабочих, развернулся. И никто, кроме меня, не заметил, каким, полным явной неприязни, взглядом, окинул Юхтин прервавшего его Балашова. Но вслух новый мастер ничего не произнес.