Метаморф в Стране Советов

Шпана съёжилась, положила ручки на коленочки и старалась быть похожей на завсегдатаев библиотеки. Во взглядах читателей, обращённых к милиционеру, читалась мольба. Виктория стояла прямая, гордая и прекрасная. Швондер-Шариков, не успевший слезть со стола, понимал двусмысленность своего положения и лихорадочно искал выход – глазки его бегали, а губы были поджаты.

– Граждане! Что тут происходит? – вопросил милиционер. И тут я понял, что настал мой звёздный час! Громко захлопнув книгу, я встал, шумно отодвинув стул:

– А происходит, товарищ, форменная диверсия! – Я сложил руки на груди – для внушительности – и размеренным, неторопливым шагом (всегда помни, что в этом мире ты – подросток, когда надо, нагоняй солидности по максимуму) двинулся в сторону милиционера, не сводя при этом взгляда с притихших бузотёров.

– В то время как пролетарии жаждут, так сказать, приобщения к сокровищам, так сказать, культуры, какие-то саботажники, буржуйские пособники, вставляют им палки в колёса!

Услышав мои слова и узнав в них свои собственные, Швондер-Шариков вытаращил глаза и разинул рот.

Матрос нахмурился, Килька хихикнул, Сёма уронил палочки на барабан. Я встал плечом к плечу с милиционером и продолжал со значительностью:

– В то время как сознательный пролетариат, следуя заветам товарища Луначарского, стремится искоренить в себе безграмотность и невежество, некоторые как бы товарищи, прикрываясь его тезисами, возможно, сознательно мешают ему повышать культурный уровень! Не вникая в серьёзность политического момента, как захватчики, врываются в государственное учреждение, организованное, между прочим, согласно Декрету Наркомпроса, оскорбляют служащую библиотеки, кстати, комсомолку, отвлекают от занятий трудящихся, портят казённое имущество! – я указал на вырванный из книги лист в руках Виктории.

Милиционер нахмурился и тоже скрестил руки на груди. Лицо Швондера-Шарикова стало серым. Он ужом соскользнул со стола, подлетел ко мне и, притянув за рукав, засипел в ухо (впрочем, милиционер его всё равно прекрасно слышал):

– Ты что творишь, детка?! Топишь?! Ты откуда взялся, вообще? Чего разорался? Не на митинге, можно же и потише!

– Правда? Может, и можно.

Но с тишиной я вот что не понимаю, – я нарочно повысил голос, глядя хулигану прямо в глаза. – Тишина ведь она когда нужна? Ночью! В темноте! Во мраке! Или когда такое задумал, за что по головке не гладят.