Русь-XXI. Повесть о ненастоящем человеке.

— Она впустила меня в дверь, закрыла ее и вздохнула: — черт, Юдзи нам весь интим поломал. Опять.

— Интересный у тебя выбор охранников. Но меня, признаться, больше волнует, что он может сообщить в полицию.

— Не беспокойся на этот счет. Без моего ведома и разрешения такое тут произойти не может.

— Угу, — сказал я, снимая кроссовки, — если учесть, что тут себе позволяют охранники, есть некоторые сомнения в их дисциплинированности. Он там так и будет торчать?

Она вздохнула.

— Увы. Проторчит до середины ночи, потом поставит пару сменщиков.

— Хых. И ты не можешь его призвать к порядку?

— Не-а. Он мне не подчиняется, если не считает нужным.

— Хренасе откровения. Он что, не твой подчиненный?

— Мой. Только, понимаешь, Юдзи всегда все делает по-своему. На любые мои приказы следует ответ, что решать вопросы безопасности — его прерогатива, и так будет до тех пор, пока тут не появится новый глава службы безопасности. То есть, я могу его только понизить в должности или уволить.

Я хмыкнул.

— Похоже, он очень ценный специалист, если не боится увольнения.

Нэдзуко развела руками.

— Уволить его — себе во вред. Юдзи служил еще моему отцу, так что да, он может позволить себе больше других... Эх, я бы предложила тебе сакэ двадцатилетней выдержки, но... сам понимаешь. Мне совсем нельзя, а тебе только потом, утром.

— Ничего страшного, — улыбнулся я, расстегивая рубашку, — все равно я не пью.

***

Ночь, проведенная с Нэдзуко, была лучшим, что со мной случилось с момента потери памяти.

Впрочем, Нэдзуко легко составила бы конкуренцию любому приятному событию: ее тело оказалось даже лучше, чем я мог предполагать, пока она была одета, а страсть — искренней и горячей.

Я с ней особо нежничать не стал, повалил на кровать и вонзился в нее на всю длину, после чего принялся удовлетворять свою страсть резкими, энергичными движениями. С учетом ее изначально недружественного поведения меня не должны волновать ее ощущения.

Однако Нэдзуко, по всей видимости, как раз чего-то такого и хотела, потому что когда я с нее скатился, тяжело дыша, она принялась покрывать мое тело поцелуями, пока я снова не возбудился, а затем уселась на меня сверху и принялась подпрыгивать так, как не всякий ковбой на строптивом коне подпрыгивает.

В конце концов утомилась и она.