Книга третья. Рыцарь в клетке

Несмотря на то, что статус Итагаки был одним из наиболее близких к понятию «вездехода», моя юная, наглая, курящая и обряженная в красное персона вызывала у всех и каждого множество вопросов.Режим всеобщей тревожности и паранойи крайне плохо лег на педантичность и безынициативность японцев – в трех местах тюрьмы наш небольшой отряд из генерала, меня и нескольких порученцев-охранников чуть не угодил в перестрелку. Последний раз, кстати, по вине сдавших нервов Цуцуми.

Когда я, бросив лишь пару взглядов на сидящих по серенитовым камерам грязным фигурам с замотанными лицами и скованными конечностями, сказав, что «здесь всё, а теперь нам надо к императору», у генерала задергался не только глаз, но и пальцы на руках.

Это были лишь цветочки.

Я совершил большую ошибку, не продумав своих действий и их последствий. Сейчас, следуя в кильватере у пыхтящего злого генерала через весь дворец, я весь такой красивый в развевающемся красном плаще, ловил на себе взгляды каждого первого из встречных.

А их тут хватало.

Дворец кишел охраной и кишел представителями родов и кланов. Прущий напролом Итагаки приманивал к себе взгляды и интерес лучше любой гейши из Йошивары.

Не так я хотел выйти в свет, ой не так…

В комнате ожидания было очень неуютно. Возможно, из-за наведенных на меня турелей, рассматривающих посетителя с потолка, хотя я в основном грешил на взявших нас на мушку автоматонов совершенно незнакомого мне вида. Кряжистые фигуры в причудливых доспехах из полированной бронзы, с головами, стилизованными под местных демонов, угрожающе обступили нас с генералом со всех сторон, почти прислонив строенные дула чудовищных дробовиков к нашим бокам.

О такой мелочи, как двое комаину, рассматривающих меня с параноидальной ненавистью голодных цепных псов, я вообще не хотел бы заикаться. Разумные, в отличие от механических конструктов, ошибки совершали в разы реже.

Замерший как изваяние слуга у двери, ведущей в кабинет монарха, умудрялся выглядеть еще более свирепо, чем комаину. Его ненависть по отношению к нам, беспокоящим монарха в такое время, чувствовалась даже зябко передергивающему плечами генералу.

– Эмберхарт.

Мое имя в устах Кейджи Таканобу прозвучало как выдох. Взглянув на правителя, я испытал острое желание его пристрелить. Из жалости. Он выглядел хуже, чем измученная Цурума в свое время, и даже хуже Момо, которая возвела изнеможение в ранг искусства. Зрачки разного размера, испещренные красными прожилками белки глаз, темные провалы под ними.