Книга третья. Рыцарь в клетке

Они обе были некрасивы – короткие руки и ноги, широкие лица, расплюснутые носы… а чтобы увидеть цвет собственной радужки в зеркало, приходилось пальцами раскрывать свои глаза так, что становилось больно. Зато они были принцессами друг для друга все первые шесть лет жизни девочки, пока их не разъединил тот удар четырьмя саблями. А потом владелец этих самых сабель забрал девочку с собой.

Пытки, похожие на обучение. Учеба, напоминающая пытки. Её ломали, над ней издевались, из ребенка-сироты лепили нечто новое. Девушка была не одна, далеко не одна.

Десятки, а может быть, и сотни детей вокруг. Маленьких людей, с погасшим взглядом, маленьких сердец, полных страха и боли. Глубокие подземные коридоры, в которых постоянно тянуло плесенью, сыростью и запахом грибов. Вскоре все ученики стали похожи на призраков – истощенных, мертвенно-спокойных, утративших надежду. Некоторые переставали есть, впадали в апатию, умирали от разрыва сердца. Она сама жила, гадая, когда же остановится её собственное.

Но потом их спасли.

Люди в красных нарядах заполонили подземелье. Они гневно кричали, рубя жестоких учителей широкими кривыми мечами. Всех и каждого. Она помнит, какая сутолока тогда стояла, как шумели люди в красном, как блестели их окровавленные мечи. Их освободили, увели, откормили и обогрели. Более того – им предложили будущее. Дети были счастливы. Она была счастлива.

Прошли годы. Спасители превращались в коллег, а затем и в слуг. Иногда даже в материал для изучения, если кто-то из них допускал непростительную ошибку.

Она училась и учила, прививая ученикам как знания, так и любовь к стране, которой теперь служила. Шли годы.

Ветер, невесть как заблудившийся на этой улице, пролез сквозь прорехи лохмотьев, добравшись до её тела. Девушка содрогнулась, прижимая к себе влажные тряпки в попытке уберечься, пока порыв не иссякнет. Умирать не страшно, а вот жить в холоде…

Много-много лет в подземельях. Сырость, холод и сквозняки почти доконали её. Когда главный…

– Госпожа Нишикияма, мы готовы.

Все ждут вашей команды, госпожа!

Оборванец, чьи глаза были полны страха, ненависти и боли, стоял около нее, нервно сжимая грязные кулаки. За пазухой у него торчали рукоятки двух пистолетов, а на плече виднелось кровавое пятнышко. Там оно было и у всех коллег этого ублюдка, у всех людей, кого она смогла собрать здесь. Игла, продетая сквозь кожу, да привычное заклинание, наложенное на её металл – простейший ритуал, чтобы заставить смертного подчиняться.