Эра Огня 1. Первые искры

Получилось нечто до такой степени несуразное, огромное и вяло фаллическое, что Талли, взвыв от смеха, выбежала прочь.

Ну и Огонь с ней. Дура.

На следующий день, пытаясь «нарисовать Огнем с натуры» саму Талли, я спросил, какой вообще смысл в этом заклинании. В бою ведь всё равно, чем ты во врага кинешь: огненным шаром, или огненным пони. Талли в ответ посмотрела на меня, как на идиота.

— Это красиво, — сказала она.

— И всё?!

— А что ещё? Разве в твоем мире нет такого понятия, как искусство?

— Ну, есть, но… Какой смысл создавать скульптуру, если она исчезнет сразу, как ты отведешь взгляд?

— А какой смысл в скульптуре, которая исчезнет через век, или тысячу лет? Произведения искусства согревают сердца смотрящих и живут в памяти вечно.

В Ирмисе был целый орден Творцов, и люди каждый день ходили смотреть на созданные ими изваяния и представления. У самых искусных изваяния двигались и разыгрывали пьесы.

— Двигались? — выдохнул я, глядя на кривого уродца, который у меня получался вместо высокой стройной девушки.

Его хотелось пристрелить, чтобы не мучился. Примерно так я и сделал.

— Ты всё? — с усмешкой спросила Талли. — Продолжим завтра?

— А какой смысл? — пожал я плечами. — Мне до таких высот, как ты говоришь, — лететь, пер… Ну, в общем, высоко лететь. И ради чего? Кто будет смотреть мои скульптуры? Ты и Мелаирим?

— Ты прекрасен, — без тени насмешки сказала Талли. — Ты великолепен! Именно такой и был нам нужен: жалкий слизняк без цели, без воли, без чувства прекрасного. Тем легче Огонь займёт место твоей воли.

Ты ему только окрепнуть дай! А что до заклинаний — мне лично без разницы, какое ты прокачивать будешь, лишь бы ранги поднимались, без этого от тебя толку — чуть. Хочешь — найди другое. Но если вдруг поможет — я могу и голой попозировать. Так или этак, а куда-то мы продвинемся. Подумай до завтра.

И она, подмигнув, ушла. Оставила меня, униженного, раздавленного и возбужденного до крайних пределов. Разумеется, воображение тут же заполнила голая Талли, неподвижно застывшая передо мной.

В своих чувствах к Талли я до конца не разобрался, как и в её чувствах ко мне. То, что она была самой шикарной девушкой из всех, что я видел по эту сторону смартфона, сомнению не подлежало. Когда она бывала в дурном настроении, я прикусывал язык. Стоило ей улыбнуться, и я начинал болтать без умолку. По всем статьям я подходил под определение «влюбленный дурачок», за одним исключением: влюбленным я себя не чувствовал. Чего-то не хватало.