Последняя фантазия. Эндшпиль

Горожане и даже примкнувшие к ним селюки уже загорелись идеей, которую я, взяв на себя роль рассказчика, внедрял им в головы. Под конец рассказа я громко выматерившись на местном, не забыв помянуть предков и намекнув на то что "ложе делил" с мамами всех носатых северян, даже вышел во двор и сорвал рогожу с телег, явив собравшимся бочонки с вином и мешки дурман травы, отчего толпа радостно загудела. Раздавая пойло и курево, бросая в толпу мешочки с дуртравой, я начал пламенную речь, а под ее конец, даже сорвал рогожу с третьей повозки, демонстрируя сложенные штабелями клинки, и призвал поднять неверных на ножи.

Слабо окультуренные и вечно чем-то обдолбанные селяне уже делили промеж собой воображаемые сундуки с драгоценностями, соглашаясь с моими речами и наскоро сочиняя причину поубивать северян. В конце-концов, решив, что неверным тут не место, (а особенно очень богатым неверным) толпа, не дождавшись рассвета, поперла к караван-сараю в который в этот самый момент входил имперский гарнизон.

Пацанва бегала от дома к дому, вопя во всю глотку и вызывая горняков в поход во славу веры, раздавая, совсем бесплатно, бурдюки с крепким вином, туго набитые мешочки дурман травы и даже мечи из повозки, которую на благое дело пожертвовал странствующий купец, который и рассказал о приближении каравана, тем у кого своих не было. Хлипкий отряд местного графа толпа почти не заметила, и, незадолго до рассвета, прорвав тоненькую цепочку воинов феодала, пытавшихся ее хоть как-то угомонить, снесла забор окружавший территорию караван-сарая, выломала ворота, и, переворачивая попавшиеся на пути телеги других постояльцев, рванула в атаку на опешивший отряд сборщиков податей.

Обдолбаное и пьяное мужичье - благо и в вино, и в их курево я добавлял свою наркоту, сильно мощнее - были не столь уж серьезной боевой единицей, но численность спасала. Извечный их метод: нападать сильно превосходящей толпой, сработал и в этот раз.

Защитники каравана, положив не меньше трети бородачей, все же дрогнули под напором, строй распался и превратился в множество отдельных схваток, в которых численное превосходство решало. Одурманенная толпа сбивала солдат с ног, налетала на каждого упавшего целым десятком, бешено воя и улюлюкая, подпрыгивая, готовясь в любой момент отскочить на безопасное расстояние, затаптывала тогами и буквально затыкивала ножами.