Дуся расправляет крылья

Да, раньше многое умели… Но случилось Второе Пришествие: на железных кораблях спустились новые люди, понастроили свои бесовские города, накрутили дырок в земле, да новые суда стали в небеса запускать. Да и были ли они людьми? И спустились ли они с небес? Может, то выбрались из глубин Ада демоны, извращающие все лапами своими?

Отец Серега, техножрец Всеблагого Автогена, лет пять назад говаривал, что только Ацетиленовое Пламя избавит мир от порождений железных кораблей. Да где теперь этот Серега? Пропал вместе с послушником и своими бандурами.

Еще пять лет назад ушел в тайную пещеру к огромным железным вратам, дабы вернуть в мир Повелителя, да так и сгинул. Даже пси-метка, оставленная на нем Вулфриком, бесследно исчезла, словно зело могучий боярин стер ее…

Вулфрик еще раз взглянул на Божье Око. Показалось, что в вышине, там, откуда изливался дневной свет, что-то промелькнуло, как бы говоря «делай, что должно и будь что будет». Собравшись с мыслями, Вулфрик толкнул тяжелую дверь, прошел по коридору и оказался в большой светлой комнате.

Мастерская сына Персифаля была пригодна к работе в любое время суток: днем солнечный свет попадал внутрь через распахнутые настежь окна, а ночью комнату освещали яркие лампы. И хотя генератор поместья выдавал немного электричества несмотря на все усилия техножреца Герасима, на мастерскую любимого чада боярин не скупился.

– Сын, – веско проговорил Вулфрик, – мне надо поговорить с тобой.

Любимое дитятко как будто и не заметил его пришествия.

А возможно и не как будто. Персифаль вдохновенным взором уставился на мольберт перед собой. Рука, сжимающая кисточку, едва заметно дрожала. Требовался завершающий штрих, а может быть, и не один.

– Сын, – чуть повысил голос Вулфрик, – у меня к тебе серьезный разговор.

Персифаль оторвался от холста и перевел затуманенный волоокий взгляд на отца:

– Папá? Как вы тут оказались?

– Я здесь как бы живу, – не удержался Вулфрик.

– Здесь? – Персифаль изумленно повернулся вокруг своей оси.

– В моей мастерской?

Если бы в его словах был бы хотя бы намек на насмешку, Вулфрик обязательно бы вспылил, но в словах сына, как, впрочем, и всегда, чувствовалось настолько искреннее удивление, что возмутиться просто не получилось. По крайней мере – вслух.

Вулфрик шумно выдохнул сквозь зубы и, чтобы не наговорить лишнего, стал рассматривать стены, увешанные картинами, эскизами и набросками.