Дуся расправляет крылья

– Утро, говорю, пора наперегонки в сортир бежать! Битва за стульчак, знаешь ли! Я ж тебе уступать не буду, мы ж продвинутые, за равноправие!

– Что? Куда!

– Хватит придуриваться, Персифаль, ноги в руки и вперед, шагом марш, – другой, хорошо знакомый голос проник в его сон разума.

Что-то снаружи обхватило колыбель, сдавило. Она заскрежетала. Стала проминаться. В ней появились трещины, дыры. Внутрь полился белый свет и…

Персифаль очнулся, открыл глаза. Чуть приподнялся.

– Не стрелять! – слова сопровождал мысленный приказ.

Сминающий волю, заставляющий опустить оружие, забыть о борьбе. Хотя бы на время.

Быстро оглядевшись, Персифаль понял, что на этой поляне он и погрузился в забвение. Белая Птица Повелителей стояла рядом с ним. Обугленное тело, напоминавшее подгоревшее и пересушенное жаркое – от его вида Персифаля снова замутило – все также лежало чуть поодаль. Зато раньше на противоположных краях поляны не было ни высокой остролицей женщины в черной коже, ни лысого мужика со шрамом на лице. Да и отца с солдатами здесь прежде не наблюдалось.

– Иди ко мне! – и снова не обошлось без приказа. Персифаль почувствовал, что его тянет встать, подойти к отцу, быть может, даже взглянуть в желтые огоньки шлема и извиниться за недостойное поведение. Ноги-руки дрожали, с нетерпением ожидая, когда приказ вступит в силу.

***

«Гребанный псионик», – мысленно выругался Хюго. Приказ настиг их в горячке боя, и бой, по сути, сразу же и закончился. Псионик оказался опытным и чертовский сильным. Мысль о том, чтобы поднять бластер и всадить в кого-нибудь пару ионных сгустков, кружилась в голове, но тело не слушалось.

Тупо – не слушалось. Хорошо, хоть тварь прекратила плеваться огнем.

Все, сука, сходилось. Они: невиданная тварь, местный аристо со свитой и – Хюго бросил взгляд на внезапно ожившего «наездника» – тот, кто, скорее всего, и проник в бункер – собирались вести переговоры. Допросить бы этого «наездника», но…

Мешал боярин, нацепивший на себя пятую модель энергетической брони, способную выдержать с десяток попаданий из бластера.

Его люди были одеты похуже, кто в сталь, кто в композит, кто в кожу. Но псионик – он мог стать крепким орешком.

«Мог стать», – Хюго мерзко осклабился. И полез в карман за небольшими металлическими горошинами. Приказ был «не стрелять». А стрелять он и не будет.

Взмах рукой, шесть горошин взметнулись в воздух и упали рядом с боярином.

Хюго бросился на землю, смутно надеясь, что Ксюша все поймет правильно.

Взрыв!

XIII.