Дуся расправляет крылья

Врезалась в один, опрокинула, растопыренные когти проделали в металле дыру. А из вагончика жижей меня окатило, похожей на ту, в которой я в этом мире проснулась.

Пальба не замолкала ни на секунду. Я была уже готова сожрать самый ярых стрелков, тем более и желудок заурчал, напоминая о голоде. Но левой лапой я прижимала к своей груди бедного синеватого Персика – он все больше походил на смурфика, чем рвал мое сердце. Эх, была бы это киношка, я б все десять звезд влепила, но, черт! Я была не по ту сторону экрана: ни попкорн, ни сахарная вата, ни кресло удобное для участников действа не предполагались.

Что-то щелкнуло в моей башке, и я рефлекторно сунула Персика в вагончик, в жижу – пусть пока полежит-поплавает за толстыми стенками. Я знала, что хуже ему от этого точно не будет, а вот лучше – вполне возможно.

А сама пошла с врагами разбираться. Розового купола у меня больше не было, приходилось туда-сюда прыгать, что тамада на свадьбе, иногда ловить колючие искры чешуей и даже реветь от боли.

Я скакала от вагона к вагону, пинала их, иногда невысоко взлетала, не забывая про тайник с Персиком. Плевалась во всех злобных поганцев. Сплошной круговорот: они стреляли, я плевалась. Я харкала огнем, они палили. Ни минуты продыха, как на конвейере.

И все-таки я была гигантской тирранозаврой с крыльями, а они обычными людьми, пусть и с каким-то там оружием в руках.

Я поднапряглась, и минут через десять битва закончилась. Пальба затихла.

Моя пасть огласила окрестности торжествующим рыком: поле боя осталось за мной, как Аустерлиц за Наполеоном. Весьма разгромленное поле, если честно, все в жиже, поваленных вагонах да странных обломках, занесенных непонятно откуда. Ну и я в центре, как памятник Петру Великому – сама и конь, и всадник.

Глубоко вдохнула воздух победы и галопом понеслась к заветному вагончику. Там мой спящий царевич как раз глазки продрал. Ути, мой зайка сладкий! Очухался родной!

– Ежкина кочерыжка! – хрипловато выдал Персифаль.

– А ты кто? – спросил, уставившись на меня исподлобья, как баран на новые ворота. Тот самый, что хочет лбом своим рогатым что-то новое на прочность попробовать. Меня, например.

Я закашлялась, смущенная одновременно и слишком знакомым выражением, неподходящим устам Персика, и тем, что негодник не узнал свою спасительницу. Видать, от переживаний, полета, да от жижи треклятой мой милый все в мозгах растряс.