Азраиль. Спустись с Небес! Том 1.

комната за массивной дверью была погружена в полутьму — её освещал свет одной керосиновой лампы. Впрочем, даже этого тусклого света хватало, чтобы вспомнить: какое здесь произошло сражение.

Тёмный орден против Павшего. Сражение двух никчёмных группировок, что считали себя аристократами.

Как же я был наивен тогда... думал, и впрямь сражаюсь за что-то святое. А по итогу...

Обшарпанная мебель была в беспорядке разбросана по углам — как и человеческие тела со следами увечий. Повсюду кровь членов Тёмного ордена — куда же без неё.

.. алая жидкость преследовала меня чуть ли не с пелёнок.

Девушка, совершенно обнажённая, сидела в тёмном углу. Она слабо подрагивала, но скорее от шока, нежели от холода; было видно, что она напугана и держится из последних сил, чтобы не заплакать. На её теле — тоже следы «недавнего сражения».

Отец с грохотом захлопнул дверь за моей спиной.

— Страшно? — его голос звучал сухо и отрешённо. — Ну конечно.

Подойдя к одному из трупов, отец наклонился — и выдернул из ещё не успевшей до конца окоченеть плоти длинный нож.

Я начинал вспоминать этот день... этот жуткий день, когда я выполнил его первый нездоровый приказ.

...сейчас этот нож окажется в моих руках, не так ли?

— Знаешь, чего никогда не могла сделать твоя мягкотелая мать? — лицо мужчины скривилось в презрительной гримасе.

Я смотрел ему прямо в глаза. И уже минуту, как понимал, к чему всё идёт. Сомнений нет, всё повторяется в точности, как это уже было когда-то...

Вот только проживал я эти дни много.

.. очень много лет назад.

— Она никогда не могла воспитать тебя, — разогнувшись, отец принялся вытирать лезвие о тряпку — методично, холодно. И даже жутко. — Воспитать не как плаксивую шлюху, а как мужчину...

Он набрал полную грудь воздуха, явно наслаждаясь моментом. А мои руки задрожали — абсолютно так же, как дрожали тогда.

Ублюдок.

Пожалуй, без ложной скромности можно сказать, что в своей жизни до этого дня я повидал всякое. Мало что на данном этапе могло меня искренне пронять.

Вот только... тогда я был семнадцатилетним пацаном с неокрепшим сознанием, в котором не было ничего, кроме страха.

Но сейчас я ощущал жалость к самому себе гораздо большую, чем когда-либо.

— Именно этим мы сейчас и займёмся, — старик направился ко мне быстрым шагом. — И не дай Бог ты начнёшь мямлить, как тряпка — отправишься к этому сброду.

Наклонившись, он вложил мне нож в руки.

Я опустил взгляд на нож.

И замер, вспоминая.

Отец...

Жуткий тип.