Моя империя.

Удан молчал, задумчивым взглядом таращился вдаль и, не видя ничего перед собой, молча шел вперёд рядом. Слова человека, его рассказ, погрузили его в размышления, отчего странно заныло в груди, словно он вновь оказался на пороге грандиозного сражения.

«А ведь человечек прав. Если уж им, людям – самым слабым творениям мирозданья, удалось заставить бояться и уважать себя все остальные расы. О них ходят легенды. Появление даже одного человека на той или иной планете всегда вызывает беспокойство. Одним они несут погибель, другим спасение и всегда, всегда борются до последнего.

Неужели я слабее людей? Неужели мой внутренний стержень, о котором упоминал мой хозяин, настолько слаб, что я не сумею вернуть свою честь и достоинство. А может, мне стоит пойти за ним? За этим человеком, как за своим командиром? Может именно поэтому наши дороги пересеклись и он купил меня? Он прав, сама судьба указала мне путь. Если пойду по нему до конца, то верну и честь, и достоинство, а может и голову свою славой покрою. Если уж людям подобное удаётся. То мне нокардийцу, избравшему человеческий путь, тем более удастся. Тогда я смогу гордо, без стыда, смотреть в глаза родным».

Удан принял решение, и один раз приняв, решил не отступать. Он пойдёт по пути человека. Будет служить ему верой и правдой и будь что будет. Нокардиец взглянул на своего хозяина другими глазами. Теперь он видел перед собой не ненавистного рабовладельца, а командира, ведущего его по дороге к славе.

- Фууу, - поморщившись, от того, что набрал полную грудь пропахшего гарью воздуха, выдохнул Пашка.

– Ты прав Фур, тут точно гарью воняет. Это же надо, на каком большом расстоянии от этого места ты её учуял. Нюх у тебя отменный. Зря я тебе не поверил, - стараясь не задохнуться, сказал молодой человек. – Давайте прибавим шаг, нужно выяснить, что там горит.

Путники сразу поспешили, ведь до Мёртвой деревни оставалось всего ничего – одна заградительная лесополоса, заботливо высаженная покойными жителями. Но едва компания оставила за спиной молодые деревья, как быстро сбавила скорость и практически остановилась.

Пашка молчал, глядя на огромное пепелище над которым ещё поднимался дымок от тлеющих под пеплом угольков. Послышался плачь Мика, который не выдержав вида сгоревшей деревня.

- Тише, не плачь малыш, - взяв на руки Мика, прошептал Пашка. – Я тебя понимаю. Мы только обрели дом, начали налаживать жизнь и тут опять всё потеряли. Но разве это беда? – спросил он, утирая заплаканное личика ребёнка.