За открытой дверью

Проиграют другие — люди, которых я едва знаю. Мэлимор так во всех ситуациях умирает. Если я скажу, что мне есть до них дело, то совру. Но я стремлюсь быть хорошим человеком, а значит должен творить добро… или наименьшее зло. Пока лучшим вариантом смотрится третий…»

— Мэлимор, мы запрем ее в темнице, а через три дня после моей пропажи отпустим.

— Хм, может это и лучший вариант. И наложу запрет на руны памяти… — Мэлимор все также сидел с закрытыми глазами, изредка зевая.

— Зачем тебе это?

— Чтобы она не рассказала о нас, конечно.

Принц задумался, какой же он все-таки эгоист и циник. Не Мэлимор, он сам. Ведь он согласен, что это лучший вариант, для них обоих:

— Делай…

С этими словами принц ушел.

Дождавшись хлопка дверью, Мэлимор наконец открыл глаза. Его так утомили эти два дня. Всего два дня этот мальчишка во дворце, но уже столько проблем. Хоть он знает, что его нельзя трогать. Он ненавидит Томира, но мальчик перед ним — не он, и Мэлимор сам постарался, чтобы это осталось секретом.

— Хм, может все же убить ее? — он почесал подбородок, словно задумался над нерешаемой дилеммой.

Нина завопила сквозь кляп, но Мэлимор продолжил:

— Если лишу ее рун памяти, она все равно выучит язык. А потом расскажет обо мне. Если меня не станет, кто защитит Катэрию? Она мне как внучка, мой хрупкий весенний цветок… Но тот мальчишка обещал, что защитит ее. Не знаю, правда ли это в его власти, я не видел организацию и не могу сказать точно, что она существует. Но слишком много совпадений произошло, чтобы он добрался до дворца, за ним точно кто-то стоит.

Как он говорил, серые мантии и белые маски? Кажется, у меня есть воспоминания о чем-то подобном. Один странник видел такого в лесу. Огромный безликий силуэт в серой мантии. Его руки обмотаны темными свисающими бинтами. Он, хромая, шел к высокой стальной двери посреди леса, стоящей прямо в вековом дубе. На ней голубой краской начерчены странные узоры, которых я ни разу ни видел. Странник был эльфом, прячущимся в на верхушке дерева. Все знают, что они мастера скрытности. Он следил за странным силуэтом, но не дойдя до двери пару шагов, личность в мантии обернулась и посмотрела в его сторону. Я помню пробирающий холод, частые стуки сердца, мурашки по коже… Вместо лица под капюшоном была непроглядная тьма, темнее черного…

Мэлимор вздохнул и продолжил:

— Тело эльфа там же и нашли, я переплавил его пиастру в руну памяти, как и сотни других.