На ощупь. Взгляд со стороны

– Зря ты впутываешь в это кузена, но ладно, дело твоё. Тогда я беру свидетелем его отца, своего брата.

– Встретимся в полночь. – Фер посмотрел на чёрную молнию на своей руке. "Знаю абсолютно всё. О твоей прошлой дуэли и о дуэли будущей."

– Отлично. Встретимся.

– Свиток за тобою. – И Фердинанд вместе с Тимсом вышел из зала.

...

– С ума сошёл совсем? Ты ненормальный.

– Тимс, я в своём доме, и хочу, чтобы здесь меня уважали.

Голоса из-за двери. Я насторожился, поднялся на ноги. Темнота и жажда сводили меня с ума, время тянулось бесконечно медленно, и сейчас я был уже измучен, и совсем не готов к встрече с Фердинандом.

Я напряжённо слушал, как открываются двери, как двое входят в камеру.

– Держи.

Фердинанд сунул мне в руку бутылку воды. Неожиданно. Я начал жадно глотать прохладную жидкость, и это было настоящим счастьем, настоящим удовольствием. Какой там секс, вы пробовали воду?

– Спасибо! – Я произнёс это только когда допил всю бутылку, объёмом, где-то, в литр.

– Да иди ты. Нет там никакого яда. Еду ставлю на подоконник, и несколько бутылок воды там же. – Спокойный безразличный тон.

– А с чего такая щедрость? Ирой же запретил меня кормить.

– Мне плевать на его запреты. Ешь, пока никто не отобрал. Тимс, идём. – И Фердинанд пошёл к двери.

– Я же говорил тебе. Бедовый! Держись тут. – Вздохнул Тимс, и вышел за Фердинандом следом.

Кажется, он чем-то был обеспокоен, и явно не моим здесь пребыванием.

Еда! Нормальная свежая горячая пища. Я начал на ощупь опознавать продукты, лежащие на тарелках. Этакое новое развлечение – опознай и съешь. Куриные ножки, пюре из картофеля, салат, сардельки, или что-то вроде. Но вскоре мне надоело, я быстро расправился с обедом, отпил ещё немного из бутылки, и лёг на кровать.

Вот теперь меня клонило в сон, теперь я был расслаблен и спокоен. Засыпая, я думал об Исти, Лами, Арис и Фениксе. Надеюсь, у них сейчас всё в порядке. Надеюсь, они не полезут больше сюда с идиотской затеей спасти меня.

...

Город. Высокие башни осыпаются пеплом, пепел падает на плечи, и постепенно у моих ног остаётся всего лишь равнина. Чёрная и не живая. А в центре пепелища сидит маленькая кудрявая девочка, и деревянной лопаткой пишет на пепле огромными буквами слово: "МИДНАЙТ".

Глава 31. На ощупь

"До тяжкой раны" – гласил свиток.

В этот раз повезло не так сильно, как в прошлый, но, всё лучше, чем могло бы быть.