Дядя самых честных правил 3

— Уйди, — резко бросил я ему.

Он повернулся ко мне всем корпусом. Взгляд у мёртвого поручика был бешеный, словно у впавшего в боевую ярость берсерка.

— Константин…

— Уйди, Дима. К карете, не то задену.

Киж дёрнул головой, собираясь возразить. Но тут же почувствовал, как во мне просыпается Анубис. Не добрый Талант-шутник, не задорный весельчак-сожитель в моей груди, а бессердечный демон. Или нет, скорее, тот самый страшный египетский бог, чьё имя я ему случайно подарил. Медленно, громадным левиафаном из глубин океана, Анубис раздвигал слои эфира.

Мне даже стало страшно от мощи, внезапно обнаруженной им.

Не говоря ни слова, Киж развернулся на каблуках и не оглядываясь пошел к карете.

— Константин Платонович, надо что-то делать! — сдавленно просипел Сумароков, ещё не ощутивший пробуждение моего Таланта. — Он приближается!

До светящегося мертвеца было шагов тридцать.

— Василий Петрович, уйдите подальше, чтобы вас не зацепило.

— Нет, нет, — он яростно замотал головой, — я никуда не уйду!

У меня не было времени и желания с ним спорить.

Анубис приготовился к удару, и мне оставалось только направить силу.

В шагах пяти громыхнул выстрел. Кто-то из солдат не выдержал и пальнул в мертвеца. Пуля с громким шлепком ударила ходячего в грудь, но тот даже не пошатнулся, продолжая двигаться вперёд.

— Уберите солдат, мешают.

Я бросил Сумарокову приказ и стал медленно поднимать вытянутую руку. От плеча до ладони гудела басом приготовленная стрела эфира. А я словно натягивал невидимый лук, готовый спустить тетиву.

В этот момент я чувствовал себя Одиссеем перед выстрелом через двенадцать колец. Если получится, загадал я сам себе, значит, и с эпидемией разберусь.

— Хррр!

Мертвец был уже в двадцати шагах и захрипел, глядя мне в глаза. Нет, это уже не человек, а чудовище, я точно это видел. Сумароков ошибался — ходячий целенаправленно шёл на баррикады, привлечённый теплом. Ему было холодно, и он жаждал отнять у живых это богатство.

— Всему своё время, и время всякой вещи под небом.

— Слова сами появились на языке. — Время рождаться, и время умирать. Сейчас оно пришло к тебе.

Анубис раскрыл пасть и завыл, как собака на могиле. Пробирая холодом до самых костей и заставляя зажимать уши. Стрела эфира сорвалась с тетивы и полетела в цель, видимая даже взгляду обычных людей.

Время замедлилось. Раскалённая до белизны эфирная игла не спеша рассекала воздух, подбираясь к мертвецу. Десять шагов. Пять шагов. Три шага. Два. Один.