Высокородный палач

Два выстрела раздались почти слитно, столь малое время понадобилось, чтобы перевести дуло с замершего на полу толстяка на старика-сержанта. Начальник действительно был прав. Во всем случившемся была именно его вина. Нужно лучше следить за подчиненными. Но наглость самих городовых прощать не имело смысла. Если вскоре здесь прольется большая кровь, то люди должны увидеть, что с ними может быть, если найдут в себе силы выступить против. И это было вполне серьезным кнутом. А вот как поступить с пряником, пока еще не определился.

Народ за нашими спинами шарахнулся назад. Не то чтобы толпа испугалась и старалась поскорее убежать. Но по крайней мере, не находиться поблизости от казненных городовых было принципиально важно. Да и вопросы будут задавать сначала им, а уж потом мне. Если, конечно, осмелятся.

- Запомни, власть дана не для того, чтобы унижать и наживаться. – Бросил я высокомерную фразу оставшемуся служивому, натурально скулящему в острых коготочках кисы.

- Господин. – Продолжила играть свою роль хвостатая рабыня. По крайней мере на людях ей придется еще долго вести себя подобным образом.

Наша небольшая делегация вновь собралась вместе, восстанавливая первоначальный строй. На этот раз от конечной точки нас отделял всего один переход. К тому же рубильник не был спрятан, как в других местах, а расположился на приметной панели. К стойке сразу направилась зайка, продолжая поглядывать в мою сторону.

В коридоре наступило время одного актера. Пока мы спокойно покидали этаж, выживший городовой без всяких стеснений завыл. Причем завыл так, что уши закладывало. Никто из зевак не торопился помогать пострадавшему. А на многих лицах еще и злорадные улыбки появились. Лишь все те же несколько приметных человек, старательно скрывающиеся в толпе, стояли и напряженно всматривались в каждую деталь. Не знаю, на что бандиты были способны. Но то, что в любую секунду стоит ожидать нож в спину, теперь был уверен целиком и полностью.

На противоположной стороне моста нас встретила совсем другая обстановка. Здесь не было ни шумной толпы, ни множества мелких забегаловок. Все вокруг выглядело так, словно оказался в другом мире. Мире роскоши и пафоса. Причем последнего было ни в пример больше первого. Любая вещь так и кричала, что произведение искусства поместили в коридор только из-за своей стоимости.