Рысюхин, давайте - за жизнь!

Как-то так получилось, что я начал вспоминать о бабушке: хорошее и не очень, смешное и забавное – и, наоборот, неприятное. И при этом, к моему удивлению, становилось легче, словно стравливал давление в перегретом баке.

Вечером вернулся отец семейства и стал нахваливать меня за мой фургон и за идею использовать его. Сам автомобиль также удостоился похвал.

– Представляете, нам предполагалось выделить для проживания выморочную избу, которую пришлось бы делить не только с мышами, которыми там всё провоняло, но и с тараканами.

А, может быть – и с клопами, твёрдо не уверен, но не исключаю.

– Если изба долго стояла пустой – клопы могли вымереть от голода или уйти к соседям. А вот плесень…

– Эти твари могут впадать в спячку на многие годы и просыпаться от запаха теплокровной жертвы. Сырость и плесень – это отдельная тема. В общем, хоть фургон внутри и меньше по размеру, но по удобству куда как больше. Причём я-то хоть знал, чего ждать, а остальные члены группы в полном восторге.

Поговорили немного об автомобилях и о моих дальнейших планах в этой области, и опять вернулись к семье и к бабушке.

Ночевать меня оставили в кабинете Мурлыкина. Вскоре после того, как все улеглись, ко мне проскользнула Маша в одной ночной рубашке. Мы просто сидели рядом на диване, молча обнявшись. Единственное движение, что я сделал – это накинул Мурочке на плечи одеяло, когда почувствовал, что она зябнет. Не знаю, было это или мне только показалось, что где-то через полчаса дверь слегка приоткрылась и в неё заглянула Екатерина Сергеевна, но ничего не сказала, через несколько секунд беззвучно исчезнув.

Не знаю, сколько мы так просидели, только когда Маша стала засыпать у меня на плече сделал попытку отнести свою прелесть в её комнату. Но Мурка проснулась и шепнув: «Не надо, я лучше сама», – убежала к себе, поцеловав на прощание в щёку. От этого молчаливого ночного сидения мысль о том, что жизнь на самом деле продолжается стала намного сильнее и ближе, перестала быть чем-то услышанным, а стала своей, идущей изнутри.

Утром вставать пришлось рано, чтобы успеть до начала занятий заехать к себе переодеться и взять карандаши-тетрадки, но оно того стоило. Надежда Петровна просто пожала руку, удержавшись от лишних слов. На первой паре лектор только уточнил:

– У вас же, Рысюхин, освобождение до понедельника?

Получив ответ, что справился с делами раньше и решил не терять зря времени, только кивнул и начал занятие.