Лев Грабитель

- А когда, говоришь, эта иглошадь уйдет отсюда, поняв, что ей сегодня не перепадет?

Фея взлетела мне на плечо и заговорщически сказала негромко, но так, чтобы слышал только я:

- Ты неплохой парень, Лев. Но ты меня тоже пойми. Моя деревня нуждается в удобрениях и пока мы не подоим эту кобылу, никто никуда не пойдет. Усек?

- И что ты предлагаешь?

- План такой. Я ее стреножу, а ты будешь доить.

Такого поворота я не ожидал. На эту монстрятину было страшно смотреть, не то, что хватать ее за сиськи и сливать молоко в какое-нибудь микроведро или чем там пользуются настолько маленькие лесные женщины в подобных случаях.

- А почему я доить-то? Ты посмотри на ее иглы!

- Ну ты стреножь. У тебя же есть веревка, да? – она облетела меня сзади и села на другое плечо.

- Нет, я к тому, что ведра-то у меня тоже нет. А твое ведро для меня слишком маленькое, как понимаешь.

- Ты не видел моего ведра, извращенец. Ты что, не знаешь… А, ты не отсюда. Короче, план такой. Я стреноживаю иглошадь, ты хватаешь за вымя и дрючишь его, пока не наполнишь молоком ведро.

Погнали.

Фифи взлетела, замахала крохотными ручонками и у деревьев вокруг стали отваливаться ветви, сплетаясь со скрипом в канаты. Получилась достаточно длинная веревка, которая стремительно пролетела между ног у иглошади и связала четыре ее задних ноги.

- А это тебе, - фея бросила передо мной маленькое ведро. Коснувшись земли оно стало как обычное деревянное ведро с зауженным ободком, но расширенным дном. Его украшали цветные узоры в форме спиралей и волн.

Ручка же представляла собой веревку с бусами для удобства переноски.

- Тааак, это уже что-то за гранью, но ладно. Допустим, мы надр… надоим это ведро. А потом что?

- Потом я его заберу.

Фифи рванула вперед, а я тихонько крался за ней. Монстр пожирал меня глазами, бил передней парой свободных копыт землю, отрывая куски грунта вместе с травой так, что они отлетали на несколько метров назад. Из ноздрей зверюги и, по совместительству, глаз кукольной морды, как из фена, шел горячий воздух.

А когда этот кошмар открыл рот, из него вновь выпали четыре языка, каждый из которых будто бы ловил витающие в воздухе молекулы лесной страсти, излучаемые мной.

Подобравшись к вымени иглошади я понял, что оговорка о дойке таковой не являлась. У зверюги на вымени была лишь одна сиська. Единственная, здоровенная, наливная сиська. И находилась она в зоне бикини.

Потому, находясь в силках, я ее и не заметил. Стыдно смотреть на такое перед смертью.