Геммы: Сингония

Норма подняла надкушенный пирожок, как наставник указку, явно собираясь изречь очередной факт из своей любимой статистики, но тут их внимание привлек шум у стойки, за которой трактирщик переставлял с места на место кружки и обмахивал все вокруг сальной тряпкой. Кадеты обернулись.

— Да мне бы только кружечку чего для сугреву! — подвывал ужасно оборванный, почти голый для зимнего дня тощий мужчина. — Кружечку одну, мил человек!

— Какой я тебе мил человек, погань, — цедил сквозь зубы трактирщик, чтобы только не услышал никто из посетителей.

Но только слух гемма обойти не так просто, даже в переполненном заведении. Стоит только сосредоточиться и… — Проваливай, покуда взашей не выперли. Здесь только приличные люди обретаются, не еретики клеймленые.

Илай навострил уши. Им, разумеется, рассказывали и про еретиков. Если кто из мирян, не мистериков даже, хулил серафимов и Диаманта, на таком мигом же ставили метку, и более никто не подавал им ни руки, ни куска хлеба. И вот, смотрите-ка, только они за порог учебки — как вот он! Живой еретик!

Все четверо развернулись, чтобы ничего не упустить.

А ну как понадобится помощь?

Тут к стойке приблизился молодой мужчина, одетый, напротив, даже слишком хорошо для полутемного трактира. Подбитый мехом бордовый бархатный плащ и облегающие сапоги из лосиной кожи выдавали в нем дворянина.

— И долго мне еще ждать? Мой кувшин уже пуст, а твои девки нерасторопны, — протянул тот слегка заплетающимся языком. — Плесни мне еще вина.

— Сей момент, — залебезил трактирщик, перехватывая кубок из длинных белых пальцев.

— А ты проваливай! — шикнул он уже бродяге-еретику.

Но стоило тому налить вино из кувшина в кубок, как еретик ловко перегнулся через стойку, продемонстрировав почти кошачью гибкость, выхватил его из рук трактирщика и в один миг опрокинул себе в глотку.

Холеный в плаще взревел туром и схватил бродягу за залитый вином истрепанный ворот.

— Ах ты! — сплюнул он и без лишних слов поволок безумно захохотавшего старика к дверям трактира.

Илай первым вскочил на ноги:

— Убийство!

Они вчетвером бросились на крыльцо, а следом за ними и трактирщик, вопя о неоплаченном ужине.

Снаружи старый бродяга стоял перед разъяренным дворянином на коленях в снегу и все так же смеялся, распахнув на тощей груди драную рубаху:

— Клеймить меня, говоришь?! Да, на мне уж клейма ставить негде, а жрать-то хочется!

Норма сипло втянула воздух, Лес грязно выругался, как умели только степняки, и даже Диана как-то сжалась.