Граф Лазарев. Том III

Тем более, в деревнях половина народу и читать-то не умеет. Художник у нас есть?

— Был. — Ефим смущенно пожал плечами. — Под лошадь попал, а нового искать не стали, все равно рисовать нечего.

Этого можно было ожидать.

— Итак, у нас две проблемы. Человек, который будет сочинять новости, и художник.

Решив, что на свежем воздухе лучше думается, я вышел на крыльцо. Игорь, которому пребывание в здании типографии явно надоело, последовал за мной, Ефим увязался следом. Кажется, главный редактор все еще пытался сгенерировать какую-нибудь идею.

— Что, опять?

Я оглядел бывшую чистой перед тем, как мы зашли в здание, стену. Ее украшало новое художество.

Ефим посмотрел туда же и густо покраснел.

— Ах он паршивец! Хулиган местный, Ваше Сиятельство. Спасу нет, вечно все стены поганит.

Я оглядел очередной шедевр неведомого мастера.

— Какие анатомические подробности. Точнее, их отсутствие. Нет, я понимаю, бывают большие экземпляры, но не настолько же. Он тут прям как...

— Как победитель конкурса «Морковка года», — подсказал Ефим.

— Проводят такой во Владимирском княжестве. Уж мы про него писали каждый год, и фотографии делали, людей даже отправляли специально, чтоб своими глазами посмотрели. А потом барин все, закрыл журнал морковный. Где ж люди теперь про конкурс прочитают?

— Да это уже не морковка, а скорее целый кабачок. И как он только не перевешивает. А это еще что такое?

Я так увлёкся экзерсисами загадочного художника, что не заметил расположенный прямо под ними стишок.

Впрочем, стишок тоже от темы не отходил.

— Фу, как грубо. И вот этот вот пассаж про огурец.

— Куда-куда его вставили? — заинтересовался Игорь.

— Тебе нельзя такое читать, ты же у нас ратовал за приличное общество. Хотя хочу заметить, что с рифмой здесь уже лучше. Но кто здесь имеется в виду, не могу понять.

— Да вот же, читай дальше. Тут опять про некоего господина и женщину-оборотня.

Я прочитал. Действительно, наша стена возмутительно подрывала государственные устои.

— Ого, да у него не только комплексы, но и ярко выраженные суицидальные наклонности, — умилился я.

— Барин. — Ефим, тоже прочитавший шедевр, аж заикаться начал. — Да как же можно. Да ежели кто увидит, мы ж под суд пойдем! Это же ужасно! Подождите, сейчас я за тряпкой сбегаю.

— Ужасно, — оценил я. — Но не могу не признать, что нарисовано талантливо. А этот неведомый вандал часто сюда заходит?

— Да постоянно, — пожаловался Ефим. — Утром придешь — уже новое непотребство.