Эра цепей

— Чибрик, а ты знаешь? — она обернулась, заглядывая в повозку. — Спишь, что ли?

Кардиец корпел над маской. Та перестала подавать признаки жизни еще пару дней назад, и с тех пор Ар остался совершенно слепым, без какой-либо возможности хоть как-то различать мир вокруг, кроме как на слух. Оказалось, что кардийцы, несмотря на врожденную слепоту, не очень-то хорошо ориентировались в пространстве без своих насекомоподобных масок-симбиотов, и спутник Хариты объяснял это тем, что на Карде все носили их практически с рождения.

— Чи-и-ибрик, — не унималась Харита. — Подъем!

— Ну давай же… — хрипел Ар, проводя над трупом служившего ему верой и правдой товарища какие-то непонятные ритуалы.

По его же словам, он “знал, как оживить лицо”, однако у всех, с кем они ехали такое заявление вызвало крайне серьезные сомнения. В конечном итоге, за несколько дней он так и не смог ничего сделать, но практически ни на минуту не оставлял попыток, прерываясь лишь на короткий сон и еду.

— Чибрик!

— Да тихо ты! — наконец гаркнул он, не поворачивая головы в сторону подруги. — Можно же еще оживить… Ну давай, старушка, просыпайся…

Харита перевела взгляд на Цуйгота — тот провел пальцами по шее, без слов намекая, что маске пришел окончательный и бесповоротный конец. Оно, в целом, было очевидным — к этому моменту безжизненный труп насекомого начал разлагаться и источать очень специфический запах, на который после заката солнца очень активно слетались мухи.

И ситуация не была бы настолько сложной, если бы Ар мог просто забрать маску одного из павших при Пайпатоне кардийцев, но каждое "лицо" могло соединяться лишь с одним конкретным кардийцем, который надел его впервые.

— А тут такую можно найти? Большой город же.

— Большой-то большой, но один гух — деревня. Сюда сколько народу не сгоняй, а все одно, никакой цивилизации.

— Выходит, лететь нам вслепую? — нахмурилась Харита. — Это ж… Бляха.

Я-то драться не умею. А вдруг чего..?

Цуйгот лишь пожал плечами, без слов говоря девушке, мол, “ничем помочь не могу”. И это была правда, в среде торговцев и среди местных он не пользовался большим авторитетом, и был лишь очередным караванщиком, каких здесь были тысячи, если не больше. Его очередное путешествие подходило к концу, он вез с собой очередную кипу историй, в которые никто не поверит, груз окали и бесконечную тоску по дому.