Эра цепей

Тебе должно быть наплевать на людей, чтобы править хорошо, но при этом все должны думать и видеть, что ты только о людях и заботишься.

— Все ради власти?

— Все ради… Агрх! Да отвяжись ты от меня! Пристал, как пиявка… Возьму, сбегу отсюда к чертям собачьим… Хех, собачьим, ага…

— И почему еще не сбежала? Что тебя останавливает? — Келеф не отступал, продолжал сыпать вопросами. — Миам? Только и всего?

— Нет, не миам! Да его можно… Да на Эрцилле, говорят, вообще целое озеро миама есть! Да я… Агрх, Келеф, жопа собачья!

Он ничего не говорил.

В девушке закипала ярость, но злилась она отнюдь не на собеседника. Все складывалось ужасно несправедливо, совсем не так, как ей обещала в детстве мама.

— Просто… А как они тут… Ну…

Она громко шмыгнула носом, пухлые губы предательски задрожали.

— А как они без меня..? Тут ведь все… Развалится…

По бледным щекам побежали слезы. Она уже не могла сдерживать их, да и не хотела. Плечи содрагались от плача, пока Рита из дома Сеотосов, проклиная судьбу и свое происхождение, плакала над теми, на кого ей наплевать.

Над теми, кому она врала. Над теми, кем должна была править.

Не зная как ей помочь, Келеф, глубоко вздохнув, обнял девушку. Рина прижалась к нему, продолжая рыдать. Маленький кулачок беспомощно бил его по спине, не чтобы сделать больно, а от самой боли.

— Зачем ты тут..? Ну зачем..?

— Я не знаю.

— Фрида меня хочет убить… И брат хочет… Все хотят…

— Ты чего такое говоришь, эй? — обеспокоенно прошептал юноша. — Зачем им тебя убивать?

— Дом… В-власть… Суки…

— Ну все, все.

Тише.

Он крепче прижал ее к себе, давая слезам вымыть прочь ее обиды и страхи. Сливаясь с дождем, они стекали вниз, теряясь среди луж и холодных волн моря, бьющихся об основание города.

— Если правда не хочешь убить… — тихо произнесла девушка, пряча лицо в плече Келефа. — ... то защити меня.

Глава 21: Маленькая смерть

Он выглядел совсем не так, как его собратья. Грубые, стремящиеся доказать свою силу кардийцы и на фоне обычных людей выглядели дикарями, а уж когда рядом был кто-то такой же, как Кастор, то они и вовсе начинали вызывать не более, чем жалость.

Пока прочие тренировались с оружием, сражались, охотились и отправлялись в многочисленные рейды, они, пьяримы, упражнялись в поэзии, оттачивали манеры, ставили речь, учились бесшумному шагу. И пусть прочие кланы могли презрительно называть их неженками и трусами, еще никто, кто осмелился встать у них на пути, не выживал.