Эра цепей

И если мы будем так друг на друга лаять, ничего не поменяется!

Остальные молчали. Спорить было не с чем, все прекрасно понимали, что юноша прав. Никто, однако, не решался и согласиться с ним — слишком многое было поставлено на кон.

— Как тебя зовут? — он обратился к побитому бригадиру.

— Нартан. — буркнул тот в ответ.

— У тебя дочь на корабле, Нартан. Маленькая, слабая. Сколько ей лет, что у нее такие руки? Женщины не валят лес, но их руки истерзаны хуже наших. Что они делают, Заль?

— Вываривают кору деревьев на краку.

Бывал я на их палубе, как на самом прогулялся.

Келеф кивнул. Вздохнув, он склонил голову, поднял взгляд на Нартана:

— Я виноват перед тобой, это правда. Я, не Гайлит. Потому что головой не подумал, когда следовало бы. Я понимаю, что вы, как и мы, просто пытаетесь прокормить своих близких, защитить их. Но вечно это продолжаться не будет, рано или поздно мы все тут подохнем.

— И что ты предлагаешь? Перебить охрану, захватить корабль? А толку-то, малец? — горько усмехнулся изувеченный.

— Пока тагац жив, пока он велит творить такое — нихера не изменится. Мы можем бежать, только нас все-равно поймают, не сегодня так завтра.

— Может и так. Но нужно…

— Да ничего не нужно. Все это бесполезно и бессмысленно. Я хочу, чтобы мои девочки прожили подольше, хоть бы и так.

Стиснув кулаки, Келеф поднялся, оперся на ствол дерева. С открывшихся ран на ладонях закапала кровь.

— Слушай. Слушай, и не перебивай.

Все слушайте.

Уставшие, осунувшиеся мужчины подняли на него глаза. Кто-то устало лежал на корнях, но и они кинули на него короткий взгляд.

— Я здесь чужой. Я многого не знаю или не помню. Когда я пришел в себя — я уже был… Такой. Лицо у меня изуродовано настолько, что даже морда собаки выглядит лучше. Я не знаю кто такой тагац, не понимаю половины слов, которые вы говорите, но знаю одно: зло творится с молчаливого согласия равнодушных. Кем бы ни был этот тагац, эта мразь, из-за которой мы все попали сюда, только мы можем сказать ему “нет”.

И мы можем продолжать молчать, можем продолжать быть рабами, умирать и убивать друг друга. А можем… Можем попытаться дать отпор, все вместе. Нам все равно нечего терять, кроме наших жизней, которые у нас и так отняли.

Люди молчали. Не было ни одобрительных возгласов, ни вскинутых в воздух кулаков. Как бы ни пытался вдохновить их Келеф, их души были слишком сломлены для борьбы.