Эра цепей

Да и…

Старик глухо, хрипло закашлял, прикрыв глаза. Он был совсем плох — подобные ранения и в молодости переносятся с трудом, а он был слишком стар. На корабле попросту не было нужных лекарств.

— …штурвал… Наверху, на башне.

Келеф, покачав головой, сжал руки в кулаки. Все пошло не так. Это он всех подвел, только он один. Зря эти люди ему доверились. Зря.

— Тише, тише, успокойся, — принялся успокаивать его старик, когда юноша в ярости ударил кулаком об стену. — Ты молодец. Сколько лет… И один ты попытался что-то изменить.

— Этого мало.

— Всего, что ты делаешь, всегда достаточно. Тебе не нужно быть всем на свете. Ты это ты, этим и гордись. Я горжусь.

Юноша невольно улыбнулся. Слабо, едва ощущая хоть какой-то отголосок покоя в груди, но улыбнулся.

— Я разберусь.

Он встал во весь рост, потянулся. Нога еще болела, бедро было туго перевязано вываренными в кипятке полосами ткани, почти полностью чистыми — лишь местами виднелись небольшие красные пятнышки. Он попробовал подвигать ногой, встать на нее, и тут же зашипел от боли.

Повязка стала покрываться кровью.

Опираясь на копье, Келеф медленно побрел по коридорам. Теперь рабы обживали кубрики, обыскивали трюмы, приходили в себя. В воздухе витал запах алкоголя, где-то слышался смех, но в прочих каютах не было радости. Слишком многие погибли в тот день, жены и дети остались без своих мужчин, хоть и обрели теперь свободу. Но стоило ли оно того?

Особенно тяжело было подняться вверх по лестнице. С палубы ему протянул руку один из рабов, что дежурили наверху, помогая выбраться наружу.

Дождь немного стих, но все еще лил сильнее, чем пару недель до этого. Молчаливо прорезали серое небо мачты, возвышалась над кораблем башня, немой громадой отбрасывая тень на все тело судна. Кричать не хотелось, не в том положении уже был Келеф, и потому стал подниматься наверх, к железному люку, преграждающему путь в каюту капитана.

— Выходи! Ты проиграл! — он постучал по холодной поверхности люка. — Гайлит!

Тишина.

Здесь даже дождь был почти не слышен, лишь изредка поскрипывали доски покачивающегося на волнах корабля.

— Гайлит, собака! — снова прокричал Келеф. — Я к тебе обращаюсь!

Открылось крохотное окошечко в люке, в нем показалась толстая морда капитана. Он, казалось, совершенно не переживал насчет восстания, и даже появление Келефа его ничуть не смутило. Не было смысла сохранять секрет, трястись над ним, если через несколько дней уже некому будет его рассказать.