Дядя самых честных правил

Но вывести из игры человека — очень даже просто. А теперь можно и посмотреть, кого принесла нелёгкая.

***

Их было двое. Кучер, сидевший на козлах открытой коляски, и дворянин, нервно расхаживавший из стороны в сторону. Впрочем, первого можно не считать.

— Доброго утра, — я решил не идти сразу на конфликт, а выяснить для начала, что надо этому господинчику.

— Урусов? — Незнакомец близоруко прищурился, рассматривая меня. — Константин?

— С кем имею честь?

— Вадим Петрович, — дворянин дёрнул щекой, — сын графа Шереметева.

Судя по обывательскому имени, отсутствию личного титула и уточнению, «сын», Вадим Петрович, — бастард. Но признанный отцом. Уж не за владение ли Талантом? Интересненько.

— Да, я Урусов. Что вы хотели?

— Мы можем поговорить без свидетелей?

— Хм… Пройдёмте в парк, там нас никто не побеспокоит.

На самом деле, это вовсе не парк, а просто липовая аллея, идущая вокруг пруда. Но за неимением лучшего я называл её парком.

Пока мы обходили правое крыло усадьбы, неожиданный гость напряжённо молчал.

Было видно — разговор со мной его не радует. Папенька дал неприятное задание? Или сам напросился? Знать бы заранее, что этот тип скажет.

— Итак, я вас слушаю.

Бастард поджал губы, зыркнул на меня и сказал:

— Я приехал сообщить, что вы должны отказаться от наследства.

— Что?!

— Официально откажитесь от наследства и уезжайте, сегодня же.

У меня от такой наглости дыхание перехватило. Ничего себе заявления! Может, им ещё голым на столе станцевать? Нет? Не желают?

— Вы получите за это двадцать тысяч.

Хотите золотом, хотите ассигнациями, — бастард не унимался, — но уехать вы должны немедленно.

— Я, кажется, плохо вас расслышал, Вадим Петрович.

— Могу повторить. Двадцать тысяч.

— Нет, сумму я услышал. Но вы слишком тихо сказали, зачем мне это делать. Каюсь, видимо, невнимательно слушал.

Он насупился.

— Это неважно. Получите деньги и уезжайте. Всё ваше имение стоит меньше, вы ни в чём не прогадаете.

— Я не покупаю котов в мешке, уважаемый.

Если мне не ясна причина сделки, заключать её я не буду. Уж извините!

Лицо Вадима Петровича стало красным. Злишься? Очень хорошо!

Секунд двадцать он молчал, зло уставясь на меня. Потом взял себя в руки, глубоко вдохнул и ответил:

— Твой дядя, — он внезапно перешёл на «ты», — кое-чем обладает. И это наследство он должен вернуть в род Шереметевых. А ты посторонний! Не тебе владеть достоянием рода.

Нормальненько так.