Сайберия. Книга 1: Байстрюк

Убедился, что денег в портфеле из тайника князя не припрятано — ни ассигнаций, ни монет. Только старые документы и книги. Пожалуй, даже старинные — на пожелтевшей, растрескавшейся от времени бумаге. Наверняка представляют какую-то историческую ценность, да и сам Аскольд над ними трясся, как Кощей над златом. Значит, стоит их приберечь.

Помимо совсем уж старых бумаг, обнаружились и несколько свежих писем в конвертах. Читать их я пока не стал — освещение было неподходящим, к тому же к рукописному тексту нужно было ещё приноровиться.

Лишь бегло просмотрел парочку и понял, что написаны они, похоже, самим Аскольдом. Одно адресовалось некоему Демьяну Велесову. Второе — ректору Томского горного института. Кроме того, обнаружился большой конверт с какими-то важными официальными документами — на гербовых бланках, с печатями и витиеватыми подписями.

Разглядел как следует и револьвер князя. Красивый. Наградной, с богато украшенной серебром и самоцветами рукоятью. Слева вдоль ствола — гравировка с дарственной надписью.

«Князю А. В. Василевскому от государя императора А. П. Романова — за верную службу во благо Отечества».

Не слабо.

Я с удовольствием покрутил револьвер в руках, пару раз вскинул, целясь в темноту. Солидная, мощная пушка, и в отличном состоянии. Жаль, ни патронов к ней, ни кобуры. К тому же, не знаю, какие тут законы по поводу ношения оружия. Можно, конечно, продать. Стоит ствол явно немало. Вот только как это сделать, не вызывая подозрений? Явно ведь подумают, что краденый. Ломбард нужно отыскать, причем из таких, где не задают лишних вопросов.

Впрочем, это на самый крайний случай. Избавляться от револьвера не хотелось. С ним, даже незаряженным, было как-то спокойнее. Похоже, в прошлой жизни я не расставался с оружием, и привычка эта въелась в саму натуру.

Ещё один штришок к портрету. Память не возвращалась, но каждое такое мелкое воспоминание или сделанный вывод приносили мне странное удовлетворение. Я будто бы делал маленький, но важный шажок к большой цели.

По большому-то счёту, может, и не важно, кем я был в прошлой жизни.

Аскольд был прав, для всех в этом мире я — Богдан Василевский. У меня его тело, его родословная, его судьба. Но загвоздка в том, что это надо мне самому — понимать, кто я такой. Воспоминания о себе самом, о мире, в котором я жил раньше — это единственное, что осталось от меня прежнего. Терять это последнее жуть как не хотелось.

Нож, который я забрал у упыря, тоже оказался необычным. Хищная, красивая, смертоносная штука.