Княжья воля

Купцы, ремесленные старшины, два мельника, коваль Бродята, корчмарь Кулей, Дохот знахарь, Живомир да воевода. Еще из весян десяток наберется. Нужно больше половины.

- Весян ждать некогда. Дохот под рукой, я за воеводу, Кулей, вроде бы тоже вменяемый. Если кого-то в городе не окажется, заменишь по своему усмотрению. Справишься, а то вид у тебя как у живого трупа?

- Справлюсь, - пообещал Завид, смахивая с виска прилипшие волосы.

- Вот и чудно! - я прокашлялся. - Значит, мы пойдем другим путем, как говорил один картавый вождь, который нам совсем не товарищ.

Обратившись к Рыкую, я пожелал выслушать доклад про то, как у нас расставлены по подворью люди.

- Все на местах, десятник, - с готовностью ответил, пожав плечом Рыкуй. - Сидят по двое в клетях да подсобках ремесленных. Трое отдыхают. Ворота заперли как ты велел.

- Вот, можете же, - похвалил я и тут же попросил однорукого помощника объявить общий сбор личного состава возле Сильвестра.

- Топай, зови всех. А ты, Завид, прямо сейчас посылай верных людишек с кличем для всех видных мужей приходить как можно быстрее на твое подворье. Да не через ворота, тайком пусть бегут. Давайте удивим старину Шибая приглашением на…

- Вече, - подсказал Завид, вставая.

- На вече, - кивнул я, припомнив знакомое словцо. - Найдешь кого послать?

- Найду. А что с Живомиром? - напомнил Завид, дождавшись ухода Рыкуя.

- Отпустим на сходе. Публично извинюсь ради общего дела, серебра ему дам за страстотерпие. Всем, у кого овца или коза сдохла, тоже дам, чтобы не обидно было. Так пойдет?

- Пойдет. За серебро Живомир и не такое претерпит, - ухмыльнулся Завид и первым выбрался из терема куда только немощь делась.

На улице совсем распогодилось. Облаков почти нет, с востока потягивал легкий ветерок, подсушивая землю после ливня. На крытом крылечке царила прохладная тень, отбивая у дурных охоту выползать под солнечное пекло.

- Зачем звал, Стяр? - приближаясь, крикнул Ноздря, с хмурым выражением лица как былинкой поигрывая каким-то видавшим виды толстым жезлом с позеленевшим бронзовым шаром на конце. За ним плелись Высь и понурый донельзя Сытка. Последний понимал, что влегкую мог оказаться на месте Шишака и Одинца, то есть уже никогда больше не щуриться на теплое летнее солнышко.