Наследник

***

В жаркое лето года семь тысяч шестьдесят восьмого от сотворения мира[1], по длинным и сумрачным переходам Александровского кремля торопливо шагал высокий и широкоплечий мужчина двадцати девяти лет. Отмахиваясь, а то и вовсе не обращая внимания на низкие поклоны служек, совсем не оглядываясь на ближних бояр, топающих в легком отдалении, Божией милостью Великий государь, царь и великий князь всея Руси — удивительно легким шагом мчался в хорошо известные ему покои. За спиной осталось прерванная на середине соколиная охота и отложенное заседание «Избранной рады», а так же прячущий взгляд гонец, принесший тяжелую весть.

Затем долгая скачка, запаленный жеребец, тяжелые мысли и бессильная злоба пополам с тоской — вначале сильно занедужила любимая жена, потом умер первенец. Его любимец, его наследник! Многочисленные молитвы о ниспослании исцеления, усилия сразу двух иноземных лекарей, обильные пожертвования матери-церкви — все было бесполезно, и чем дальше, тем было понятнее, к чему все шло. Но надежда — надежда и вера в лучшее еще теплились, до последнего мига… И вот, уже на виду белоснежных стен Александровской слободы его встретил второй гонец. За невероятную новость, сходу обласканный крупным перстнем, да прямо с царской руки. Большая честь!.. Иные годами о такой мечтают.

— Говори!

Человек, уже давно осознавший и принявший тот поистине прискорбный факт, что быть личным лекарем царственных особ не только почетно, но (временами) еще и смертельно опасно — этот человек согнулся в низком поклоне еще до того, как прозвучало негромкое повеление.

Затем, старательно контролируя лицо и интонации голоса, подтвердил все надежды московского властителя — а так же, вполне возможно, и собственный смертный приговор:

— Царевич Димитрий жив, государь.

Синие глаза, еще недавно тоскливые, а затем готовые полыхнуть испепеляющим гневом, застыли в радостном неверии. После чего рука великого князя будто бы по собственной воле троекратно перекрестила высокое чело, а четко очерченные губы шевельнулись в начальных строках молитвы.

— Очень слаб. Очень! Но ему явно лучше, он даже смог сам поднять руку и явственно пытался перевернуться на бок! Езус явил нам истинное чудо, и я…

Лекарь вспотел и одновременно его бил озноб. Так ошибиться! Одно утешает — если что, на виселицу или плаху он пойдет не один, а в теплой компании коллеги-конкурента из Голландии. Ибо Арнольд Линзей тоже осматривал принца крови и вместе с ним констатировал его смерть!

— Думаю, что худшее уже позади.