Наследник

Жаль, не получилось рассмотреть «доброжелателей» поподробнее — нянька ловкими движениями поправила слегка перекосившийся в сторону кафтанчик, чуть-чуть передвинула шапку и едва заметно направила-подтолкнула в сторону малого «домашнего» крыльца. Недолгое путешествие по удивительно темным и запутанным переходам Теремного дворца закончилось в довольно небольшой горнице, при виде которой в памяти словно само собой всплыло название.

«Передняя».

За ней была еще одна горница, именуемая Крестовой, с богатым иконостасом на одной из стен и маленькой подушечкой на специальной лавке — именно на нее он будет вставать коленями каждое утро и вечер, отдавая своей первой и последней молитве не меньше десяти минут.

Затем светлица с тремя большими окнами — Комната, где с царевичем занимались мудрые и многажды раз проверенные наставники, обучая его всему, что должно знать и уметь наследнику престола Московского. Ну и наконец, небольшая, но очень уютная светлица—Постельная, с довольно большим (и твердым) даже на первый взгляд ложем.

— Присядь, дитятко.

Незнакомая доселе верховая[4]челядинка средних лет попыталась легонько надавить на плечи, понуждая его податься назад. И тут же получила внимательно-неприязненный взгляд и довольно чувствительный шлепок по запястью.

— Ох!

Пока она в растерянности глядела на первенца Великого князя, в светлицу зашла отставшая в переходах Авдотья. Склонилась перед своим юным господином, поймала его разрешительный кивок, после чего начала спокойно расстегивать жемчужные пуговицы кафтанчика.

Мимоходом пояснив растерянно переглядывающимся служанкам:

— Касаться Димитрия Ивановича можно только с его на то дозволения.

За ее спиной раздалось еле слышимое фыркание. Впрочем, оно тут же утихло под очередным, на удивление тяжелым взглядом восьмилетнего мальчика. Челядинки еще раз переглянулись, затем одна из них недовольно нахмурилась и напоказ сложила руки под грудью, а вторая шагнула вперед и легко присела, коснувшись кончиками пальцев красного сафьяна сапог.

Очередной едва заметный кивок — и царевича стали раздевать уже в четыре руки. Лег на ложе зеленый кафтан, к нему добавились штаны и поясок, к ним присоединилась шапка, шелковая рубашка, затем льняная нательная…

«Вот почему мне кажется, что в этой светлице кто-то решил вспомнить детство? Тормошат меня, будто я им какая-то кукла!».

Общий итог получаса суеты вокруг него можно было выразить всего тремя словами: раздели, помыли, одели.