Наследник

Затем вернулась на третий поверх[21] дворца, едва разминувшись в дверях с дьяком из Разрядной избы[22], важным, словно целый думной боярин. Постояла в Крестовой, прислушиваясь к тихому пыхтению из соседней комнаты. Покивала сама себе — царевич как обычно проказничал, таская на руках тяжеленную книгу из своей порядком разросшейся либереи[23]. Еще, бывало, на полу по всякому катался, приседал по полсотни раз подряд — ерунда, конечно, но раз ему это нравится?.. Тем более что она о таких забавах никому и в жизнь не скажет, а кто другой их просто не увидит — потому что царевич всегда чувствовал чужое присутствие рядом с собой.

Довольно быстро это подметив, она так никому про такое чудо и не поведала, ведь доверие юного господина заслужить трудно, зато потерять легче легкого… Очнувшись от мыслей, Авдотья глянула в окошко и быстро-быстро зашагала в поварню, поругивая себя за невольное опоздание. Отвела душу, крутанув ухо попавшемуся под руку служке, за малым не отдавившему ей ногу (от жеж растяпа!), после чего лично отведала с каждого блюда, предназначенного ее господину. Проконтролировала доставку обильного полдника в покои, где очередную, и на сей раз последнюю пробу снял специально приставленный для этого дела ключник. Все ушли, и тут же на вкусные запахи пожаловал ее Митенька — полыхающий ярким румянцем, чуть-чуть запыхавшийся и безмерно довольный. А еще с таким «волчьим» аппетитом, что любо-дорого было смотреть, как исчезает выложенная на поставце[24] снедь. Вот ведь как оголодал со всех этих премудростей, соколик!. . Беззвучно вздохнув, она тихонечко покачала головой. Какое уж тут у наследника детство, коли он с утра до вечера пером скрипит, да за книгами глаза портит? Другие-то детки (даже царевич Иван!), день-деньской на свежем воздухе бегают-резвятся, несмотря на позднеапрельскую грязь, будь она неладна!..

— Спаси Бог.

Негромко прозвучавшее слово благодарности и легчайшее поглаживание руки одним махом вымели из ее головы все безрадостные мысли. Редко, очень редко царевич говорил что-то не в ответ на прямой вопрос (и то, вопрошающему для этого надо было немало постараться).

И еще реже прикасался к кому-то по своей воле. Когда же он, допив до донышка свой ореховый сбитень, ушел на послеобеденный отдых (поди, опять будет подаренную владычным митрополитом книгу листать!), Авдотья недоверчиво покосилась на собственную ладонь, все еще ощущающую тепло мимолетного прикосновения, как-то рассеяно собрала посуду в одну стопку и… Присела.