Пособие для наемника

— Так сказать, напоследок? Ищет смерти в бою?

Эйвар чуть приподнял брови.

— Ему кажется, он просиживает штаны в столице, никому ненужный и ни на что негодный. К тому же, думаю, не надо напоминать, что его сын погиб во время войн с императрицей Фридесвайд, думаю, воинское бездействие заставляет Теоданиса считать, что его сын погиб зря.

— А я думаю, что с тех пор он попросту меня ненавидит, и каждый раз, когда я отсылаю куда-то Идель, он напивается до бессилия просто для того, чтобы не придушить меня голыми руками.

Может... может, он думает, мне следовало вовлечь в дело с Патьедо его, а не Идель.

— Уверен, Теоданис понимает, что слава Багрового Кулака не дала бы ему занять место дочери в торговых делах. Не всякую репутацию можно перечеркнуть за день, знаете ли.

Аерон обратил лицо к Эйвару, и из текущей позы императора взгляд получился еще насмешившее, чем он планировал.

— Эйвар, мы здесь одни. Не нужно пытаться объяснить мне, почему я поступил так, как поступил.

Эйвар усмехнулся и встал к ограждению вплотную.

Положил руки на парапет — гладкий и облицованный до блеска.

— И в мыслях не было. Это что-то сродни привычке поддерживать членов вашей семьи в те моменты, когда Теоданис из Греймхау вас расстраивает.

Намек на Идель был очевиден, и Аерон посмеялся.

— Хотя, справедливости ради, — вступился Дайрсгау за герцога, — Тео отличный мужик...

— Я знаю, Эйвар, — с некоторым раздражением отозвался император. — И он ни разу не напомнил мне, что без него меня бы тут не было. Но всякий раз, когда приходит время отправлять Идель с торговыми поручениями, он становится сам не свой!

Император откровенно жаловался.

Надо же. Должно быть, и впрямь утомился сдерживать раз за разом буйный натиск Багрового Кулака.

— Ну бросьте, ваше величество, вы сами сказали, что мы здесь одни. — Дайрсгау откровенно ощерился. — Давайте не лукавить: вы отправили леди Идель отнюдь не с торговыми поручениями, и Теоданис об этом знает. Больше того, вы отправили ее не с Ноланом, который, как бы ни был плох в глазах тестя, хотя бы является для Теоданиса надежным защитником его дочери, а с невесть откуда взявшимся наемником, в устах молвы — головорезом и убийцей.

Аерон вновь посмотрел перед собой. Одной рукой дернул в сторону, в жесте: «Ну, что уж, как есть!», потом подпер ею щеку и заявил:

— А какой был выбор? Не могу же я в самом деле отправить самого Теоданиса. Его появление в любом месте может быть расценено как акт агрессии и может испортить любые планы.